— Сокол, высота сто, — ровно произнес Грач в эфир. Пульс — шестьдесят два удара в минуту. — Встань в левый пеленг, дистанция триста. Не жмись.
— Принял, Грач, — голос лейтенанта в наушниках звенел от напряжения.
Внизу стремительно неслась серая, размокшая земля: перелески, изрезанные воронками поля, черные нитки проселочных дорог. Алексей опустил машину еще ниже. Семьдесят метров. Пятьдесят. Верхушки сосен проносились прямо под брюхом фюзеляжа, едва не цепляя пилоны с неуправляемыми ракетами. На такой высоте радары врага слепли, путая самолеты с помехами от рельефа.Слева, чуть позади, болтался самолет Соколова. Новичок нервничал — машина то проваливалась, то резко дергалась вверх, боясь зацепить кроны деревьев.
— Не дергай ручку, — без эмоций бросил Алексей. — Ты не на полигоне. Выше поднимешься — снимут сразу. Держи горизонт по мне.
До цели оставалось две минуты. За лесополосой, в низине, разведка засекла колонну снабжения и пару замаскированных зенитных установок. Внезапно в наушниках пискнул датчик облучения. Тонкий, противный звук, от которого у любого нормального пилота холодеет спина.
— Пуск слева, — ледяным тоном констатировал Грач. — Работает «Тунгуска». Сокол, вправо, со снижением. Отстрел ловушек.
Но Соколов запаниковал. Вместо того чтобы прижаться к земле и уйти за складку местности, лейтенант инстинктивно дернул штурвал на себя, пытаясь набрать высоту и выскочить из-под обстрела.Худшая ошибка из возможных.На высоте двести метров штурмовик новичка стал идеальной, чистой мишенью на фоне серых облаков. Снизу, из лесополосы, к нему уже тянулись две огненные трассы — ракета и плотная очередь спаренных автоматов.
Алексей не выругался. Его лицо за стеклом кислородной маски не дрогнуло ни одним мускулом.
— Куда прешь, — тихо выдохнул он.
В следующую секунду Грач сделал то, чего не прописано ни в одном наставлении. Он не стал уходить в сторону. Он резко бросил свой тяжелый штурмовик вверх, прямо наперерез трассе, закрывая собой машину ведомого, и одновременно ударил по кнопке сброса тепловых ловушек, закладывая дикий, предельный вираж на форсаже.Перегрузка вдавила в кресло с такой силой, что в глазах потемнело по краям, а шрам под левым глазом заныл тупой, знакомой болью. Ослепительно-белые огни ловушек веером рассыпались в сером воздухе, создавая ложную цель. Зенитная ракета дернулась, потеряла захваченный двигатель лейтенанта и рванула в стороне, осыпав обшивку самолета Алексея градом мелких осколков. По бронекорпусу сухо, словно горсть гороха, застучали пули крупного калибра.
— Вниз! — рявкнул в эфир Грач. Впервые за весь день в его голосе прорезался металл. — Нос опусти, идиот! В овраг ложись!
Ошалевший от страха Соколов наконец послушался и камнем рухнул к самой земле, проваливаясь в спасительную низину. Алексей прошел следом, буквально сбривая верхушки кустов, и на выходе из виража коротко, зло нажал на гашетку. Залп тяжелых ракет ушел точно в ту точку лесополосы, откуда секунду назад била зенитка. Внизу вспух черный гриб взрыва.
— Уходим, — снова абсолютно ровным, мертвым голосом сказал Алексей, выравнивая машину. — Строй держи.
Остаток пути до аэродрома они летели в гробовой тишине.Когда штурмовики зарулили на стоянку и турбины с высоким свистом начали сбрасывать обороты, механики сразу бросились к машине капитана — левый борт был посечен осколками, а из-под крыла тонкой струйкой капала гидравлика.Алексей откинул фонарь, снял шлем и медленно спустился по стремянке. Его движения были все такими же скупыми и спокойными, только пальцы чуть крепче обычного сжимали ремешок.К нему уже бежал Соколов. Лейтенант был бледным как мел, комбинезон на спине потемнел от пота. Он затормозил в пяти метрах, но потом, словно забыв утренний приказ, рванулся вперед.
— Товарищ капитан... Я... Вы меня... Там ведь ракета... — задыхаясь, забормотал парень, шагая прямо на него.
Четыре метра. Три. Алексей не стал отходить за крыло. Он просто сделал один шаг навстречу и остановился вплотную — впервые нарушив собственное правило. От Грача пахло горелым керосином, порохом и ледяной пустотой.
— Еще раз дернешь ручку вверх под обстрелом, — тихо, почти шепотом произнес Алексей, глядя новичку прямо в расширенные от шока зрачки, — я тебя сам собью. Чтобы врагу боекомплект не тратить. Понял?
Соколов сглотнул и судорожно кивнул.
— А теперь иди, пиши рапорт по вылету. И чтобы я тебя ближе четырех шагов от себя больше не видел. Свободен.
Грач развернулся и пошел к своему израненному самолету. Он провел рукой в перчатке по холодному, пробитому осколками борту, словно извиняясь перед машиной за чужую глупость, и только потом направился в сторону пустого ремонтного ангара. Сегодня ночью в черном блокноте появится новая запись. В кабинете командира эскадрильи пахло табаком, старой бумагой и мокрой резиной. Дождь за окном все-таки пошел, густо барабаня по жестяному отливу и размывая серые силуэты ангаров.Майор сидел за заваленным полетными листами столом и медленно крутил в пальцах толстый красный карандаш. Напротив него, в пяти метрах у самой двери, стоял Алексей. Прислонившись плечом к косяку, Грач смотрел куда-то мимо командира — в точку на облупленной стене над сейфом.
— Механики насчитали семнадцать пробоин в левом крыле, — негромко начал майор, не поднимая глаз. — Гидросистема на честном слове держалась. Еще пара сантиметров правее — и тяги рулей перебило бы к чертовой матери. Ты бы даже дернуть катапульту не успел на пятидесяти метрах.
Алексей промолчал. Лицо его оставалось каменным, только тонкий шрам под левым глазом чуть побелел на скуле.