Четыре метра тишины

Высота сто

— Сокол, высота сто, — ровно произнес Грач в эфир. Пульс — шестьдесят два удара в минуту. — Встань в левый пеленг, дистанция триста. Не жмись.

— Принял, Грач, — голос лейтенанта в наушниках звенел от напряжения.

Внизу стремительно неслась серая, размокшая земля: перелески, изрезанные воронками поля, черные нитки проселочных дорог. Алексей опустил машину еще ниже. Семьдесят метров. Пятьдесят. Верхушки сосен проносились прямо под брюхом фюзеляжа, едва не цепляя пилоны с неуправляемыми ракетами. На такой высоте радары врага слепли, путая самолеты с помехами от рельефа.Слева, чуть позади, болтался самолет Соколова. Новичок нервничал — машина то проваливалась, то резко дергалась вверх, боясь зацепить кроны деревьев.

— Не дергай ручку, — без эмоций бросил Алексей. — Ты не на полигоне. Выше поднимешься — снимут сразу. Держи горизонт по мне.

До цели оставалось две минуты. За лесополосой, в низине, разведка засекла колонну снабжения и пару замаскированных зенитных установок. Внезапно в наушниках пискнул датчик облучения. Тонкий, противный звук, от которого у любого нормального пилота холодеет спина.

— Пуск слева, — ледяным тоном констатировал Грач. — Работает «Тунгуска». Сокол, вправо, со снижением. Отстрел ловушек.

Но Соколов запаниковал. Вместо того чтобы прижаться к земле и уйти за складку местности, лейтенант инстинктивно дернул штурвал на себя, пытаясь набрать высоту и выскочить из-под обстрела.Худшая ошибка из возможных.На высоте двести метров штурмовик новичка стал идеальной, чистой мишенью на фоне серых облаков. Снизу, из лесополосы, к нему уже тянулись две огненные трассы — ракета и плотная очередь спаренных автоматов.

Алексей не выругался. Его лицо за стеклом кислородной маски не дрогнуло ни одним мускулом.

— Куда прешь, — тихо выдохнул он.

В следующую секунду Грач сделал то, чего не прописано ни в одном наставлении. Он не стал уходить в сторону. Он резко бросил свой тяжелый штурмовик вверх, прямо наперерез трассе, закрывая собой машину ведомого, и одновременно ударил по кнопке сброса тепловых ловушек, закладывая дикий, предельный вираж на форсаже.Перегрузка вдавила в кресло с такой силой, что в глазах потемнело по краям, а шрам под левым глазом заныл тупой, знакомой болью. Ослепительно-белые огни ловушек веером рассыпались в сером воздухе, создавая ложную цель. Зенитная ракета дернулась, потеряла захваченный двигатель лейтенанта и рванула в стороне, осыпав обшивку самолета Алексея градом мелких осколков. По бронекорпусу сухо, словно горсть гороха, застучали пули крупного калибра.

— Вниз! — рявкнул в эфир Грач. Впервые за весь день в его голосе прорезался металл. — Нос опусти, идиот! В овраг ложись!

Ошалевший от страха Соколов наконец послушался и камнем рухнул к самой земле, проваливаясь в спасительную низину. Алексей прошел следом, буквально сбривая верхушки кустов, и на выходе из виража коротко, зло нажал на гашетку. Залп тяжелых ракет ушел точно в ту точку лесополосы, откуда секунду назад била зенитка. Внизу вспух черный гриб взрыва.

— Уходим, — снова абсолютно ровным, мертвым голосом сказал Алексей, выравнивая машину. — Строй держи.

Остаток пути до аэродрома они летели в гробовой тишине.Когда штурмовики зарулили на стоянку и турбины с высоким свистом начали сбрасывать обороты, механики сразу бросились к машине капитана — левый борт был посечен осколками, а из-под крыла тонкой струйкой капала гидравлика.Алексей откинул фонарь, снял шлем и медленно спустился по стремянке. Его движения были все такими же скупыми и спокойными, только пальцы чуть крепче обычного сжимали ремешок.К нему уже бежал Соколов. Лейтенант был бледным как мел, комбинезон на спине потемнел от пота. Он затормозил в пяти метрах, но потом, словно забыв утренний приказ, рванулся вперед.

— Товарищ капитан... Я... Вы меня... Там ведь ракета... — задыхаясь, забормотал парень, шагая прямо на него.

Четыре метра. Три. Алексей не стал отходить за крыло. Он просто сделал один шаг навстречу и остановился вплотную — впервые нарушив собственное правило. От Грача пахло горелым керосином, порохом и ледяной пустотой.

— Еще раз дернешь ручку вверх под обстрелом, — тихо, почти шепотом произнес Алексей, глядя новичку прямо в расширенные от шока зрачки, — я тебя сам собью. Чтобы врагу боекомплект не тратить. Понял?

Соколов сглотнул и судорожно кивнул.

— А теперь иди, пиши рапорт по вылету. И чтобы я тебя ближе четырех шагов от себя больше не видел. Свободен.

Грач развернулся и пошел к своему израненному самолету. Он провел рукой в перчатке по холодному, пробитому осколками борту, словно извиняясь перед машиной за чужую глупость, и только потом направился в сторону пустого ремонтного ангара. Сегодня ночью в черном блокноте появится новая запись. В кабинете командира эскадрильи пахло табаком, старой бумагой и мокрой резиной. Дождь за окном все-таки пошел, густо барабаня по жестяному отливу и размывая серые силуэты ангаров.Майор сидел за заваленным полетными листами столом и медленно крутил в пальцах толстый красный карандаш. Напротив него, в пяти метрах у самой двери, стоял Алексей. Прислонившись плечом к косяку, Грач смотрел куда-то мимо командира — в точку на облупленной стене над сейфом.

— Механики насчитали семнадцать пробоин в левом крыле, — негромко начал майор, не поднимая глаз. — Гидросистема на честном слове держалась. Еще пара сантиметров правее — и тяги рулей перебило бы к чертовой матери. Ты бы даже дернуть катапульту не успел на пятидесяти метрах.

Алексей промолчал. Лицо его оставалось каменным, только тонкий шрам под левым глазом чуть побелел на скуле.




Поскаржитись




Використання файлів Cookie
З метою забезпечення кращого досвіду користувача, ми збираємо та використовуємо файли cookie. Продовжуючи переглядати наш сайт, ви погоджуєтеся на збір і використання файлів cookie.
Детальніше