В три часа ночи аэродром пахнет остывающим керосином, мокрым бетоном и сырой травой, пробивающейся сквозь стыки плит. Алексей сидел на перевернутом ящике из-под патронов в дальнем углу старого ремонтного ангара. Сюда не дотягивался свет дежурных прожекторов — только тусклый желтый круг от налобного фонаря, переведенного в самый слабый режим. На коленях лежал потертый блокнот в черном коленкоре.Перо с тихим, едва слышным шорохом скользило по бумаге.«Старший лейтенант Ковалев, позывной „Кедр“. Любил пересоленный суп, всегда проверял левую стойку шасси дважды, пиная колесо носком берца. Перед последним вылетом оставил на тумбочке недочитанный детектив, заложив страницу оберткой от жвачки...» Алексей остановился. Кончик пера замер над строкой, оставляя микроскопическую кляксу. В ангаре было тихо, но спина — та самая, которую три года учили чувствовать чужой взгляд раньше, чем сработает система предупреждения об облучении, — напряглась. Он плавно, без единого лишнего звука, захлопнул блокнот, убрал его во внутренний карман старой летной куртки и закрыл колпачок ручки. И только после этого медленно повернул голову. В пяти метрах от него, привалившись плечом к ржавому косяку, стоял техник из новой смены — совсем молодой парень, в замасленном комбинезоне, с кружкой дымящегося чая в руках. Парень явно вышел покурить, но, заметив свет в углу, замер.
— Товарищ капитан... — начал было техник и сделал шаг вперед.
Четыре с половиной метра.Алексей чуть подался назад, упираясь затылком в холодную металлическую балку фермы,и поставил перед собой тяжелый ящик с инструментами. Невидимая граница была проведена.
— Ночью положено спать, сержант, — голос у Грача был ровным, сухим, словно шелест наждачки. Ни злости, ни раздражения. Просто констатация факта.
Техник осекся на полушаге, словно наткнулся на стекло. Взгляд его скользнул по резкому, немигающему лицу пилота, задержался на тонком белом шрамепод левым глазом и опустился ниже — на правый карман куртки, грубо зашитый суровой ниткой.
— Виноват. Не спится перед утренним, — парень неловко переступил с ноги на ногу но ближе подходить не рискнул. Инстинкт подсказал. — Там... комэск просил передать, если увижу. В шесть ноль-ноль общий сбор. Нам пополнение прислали. Ведомого вам дают.
Алексей медленно поднялся. Движения его были скупыми, выверенными — ни одного лишнего жеста. Он машинально поправил зашитый карман, под тяжелой тканью которого глухо, едва слышно звякнул металл. Семь жетонов.
— Принято, — коротко бросил он, обходя техника по широкой дуге, строго выдерживая дистанцию.
Он шел к выходу, глядя прямо перед собой. На среднем пальце правой руки темнело крошечное чернильное пятно, которое еще предстояло отмыть холодной водой перед тем, как надеть летные перчатки. Ровно в шесть ноль-ноль в помещении предполетных указаний пахло дешевым растворимым кофе, мокрой шерстью бушлатов и остывшим сигаретным дымом. За окном серое предутреннее небо медленно наливалось свинцом, обещая низкую облачность и затяжной дождь.Алексей зашел последним. Он не стал занимать место за длинным общим столом, где уже сгрудились пилоты, переговариваясь вполголоса и постукивая пальцами по планшетам. Грач молча прошел в самый дальний угол у запасного выхода и прислонился спиной к холодной бетонной стене. Слева — окно, справа — тяжелый металлический сейф для секретных карт, впереди — четыре метра свободного пространства до ближайшего стула. Сектор обзора чист, пути отхода перектыры только им самим. Летный комбинезон сидел на нем безупречно, но поверх него все равно была накинута старая потертая куртка. Правый палец был вымыт добела, до легкого покраснения кожи, но если присмотреться в складке у ногтя все еще пряталась тонкая синяя полоска чернил. Алексей держал руки сцепленными на груди, пряча пальцы в сгибах локтей.В дверях появился командир эскадрильи — грузный майор с вечно красными от недосыпа глазами. За ним следом шагнул еще один человек.
— Встать, смирно, — без особого энтузиазма бросил комэск, махнув рукой. — Вольно, садитесь. Времени в обрез, погода портится, разведка дала свежие цели на западном участке. Но сначала — пополнение.
Свежий, еще не обмятый комбинезон, прямой взгляд, чуть вздернутый подбородок — классический выпускник, который пока знает войну только по учебникам и сводкам.
— Лейтенант Соколов, — представил его майор. — Переведен из резерва. Налета немного, но стрельбы на полигоне сдал на отлично. Пойдет ведомым к капитану Воронову. Грач, принимай.
В комнате на секунду стало тихо. Старожилы эскадрильи переглянулись, но промолчали. Все знали, что у Воронова ведомых не было с тех самых пор, как он один вернулся из-под высоты сто сорок, где легла вся сорок седьмая.Алексей даже не моргнул. Его тяжелый, немигающий взгляд скользнул по новичкусверху вниз, оценивая не лицо, а посадку, координацию движений и то, как тот держит шлем под мышкой.
— Есть, — ровно, без малейшей интонации ответил Грач.
Соколов повернул голову в угол, нашел глазами своего нового ведущего и, чеканя шаг, направился прямо к нему. Он явно хотел представиться по уставу, возможно, даже протянуть руку.Три метра. Два с половиной.Алексей не сделал резкого движения, но когда лейтенант остановился в полутора метрах, Грач неуловимо сместился вбок, заходя за угол тяжелого металлического сейфа. Между ними мгновенно выросла стальная преграда в человеческий рост.
— Товарищ капитан, лейтенант Соколов для дальнейшего прохождения... — начал парень, но осекся, упершись взглядом в серую дверцу сейфа и холодные глаза пилота, смотрящего поверх нее.
—Отставить устав, — тихо сказал Алексей. Голос его не повысился ни на децибел, но в тишине комнаты его услышали все. — Дистанцию держи. И на земле, и в воздухе.
— Не понял, товарищ капитан? — нахмурился Соколов, машинально делая шаг в сторону, чтобы обойти сейф.
Грач синхронно сдвинулся влево, снова закрываясь от него краем стола. Расстояние между ними вернулось ровно к четырем метрам.