Розділ 8

Новый план возник внезапно — будто сам сложился в голове, пока тянулась дорога. И правда, разумнее было остаться в Польше на ночь, а границу с Украиной пересечь утром. К родным лучше приехать днём, а не свалиться среди ночи, как снег на голову. Да и Варшаву хотелось увидеть без спешки: пройтись по улицам, купить Питу одежду, выбрать подарки для тех, кто остался в прошлой жизни, но всё ещё жил в сердце.

— Давай остановимся в городе на ночь, — сказала Лана, не отрывая взгляда от дороги. — Переночуем в хостеле, выдохнем перед рывком и перед границей. По ночной трассе я ехать не хочу. У меня и днём глаза слипаются от этой бесконечной монотонности, а ночью я просто вырублюсь за рулём. Это уже не геройство, а глупость. Водитель должен спать, — закончила она и коротко усмехнулась.

— Если надо, значит, надо. Но я буду спать в машине, — упрямо сказал Пит.

Лана фыркнула.

— Даже не мечтай. Что ещё за жертвы? Расслабься. Считай, ты уже официально принят на работу. На данный момент ты мой телохранитель, напарник и человек с испытательным сроком. А дальше посмотрим. Мне ещё предстоит рассказать тебе свою историю и объяснить, чем именно ты можешь мне помочь.

Пит помолчал, потом проговорил уже серьёзнее:

— Я готов к любой работе. Правда. И… я вижу, что ты человек нормальный. Честный. Порядочный. И добрая тоже. Ты не бросила в беде чужого. Знаешь, сколько машин мимо пролетело? Думаешь, я не пытался остановить хоть кого-то? Пытался. Никому не было дела. А ты остановилась сама. Почему? Почему тебе оказалось не всё равно? Ты ведь могла просто проехать мимо. И у тебя было бы полное право: одна девушка на дороге, незнакомый мужик, риск, опасность…

Он говорил без укора — скорее так, будто сам никак не мог понять, как в его сегодняшний кошмар вдруг вмешалось что-то человеческое.

Лана искоса посмотрела на него и хмыкнула:

— Слушай, ну опасным ты тогда не выглядел. Скорее уж совсем потерянным. Даже жалким, если честно.

Пит криво усмехнулся и опустил глаза.

— Сейчас расскажу тебе одну историю, — сказала Лана мягче. — Тогда поймёшь.

На несколько секунд в машине стало тихо. Только шины шуршали по асфальту, да серое небо давило сверху своей сырой тяжестью.

— Когда-то я провожала подругу на маршрутку. Дорога шла через поле. Ноябрь, холод, мелкий дождь — не ливень, а такая мерзкая морось, которая пробирает до костей. И вдруг мы услышали писк. Сначала даже не поняли, откуда. Остановились, прислушались. И тут из травы на асфальт выскочил маленький рыжий котёнок.

Она на миг улыбнулась — не губами, а глазами, будто увидела его снова.

— Он был крошечный. Мокрый насквозь. И не мяукал даже — пищал. Так тонко, так отчаянно, что у меня всё внутри перевернулось. Увидел нас — и бросился следом. Вокруг никого. Пустая дорога, поле, дождь… И вот в такие секунды вдруг ясно понимаешь: всё. Ты уже отвечаешь за него. Потому что он выбрал тебя. Потому что просит помощи. А ты после этого либо человек, либо нет.

Пит молчал, не перебивая.

— Он бежал за нами из последних сил, отставал, путался лапками, снова догонял и продолжал пищать. Мы взяли его на руки. Он был грязный, худой, дрожал весь. Видно было — голодный. У нас с собой ничего не было, ни крошки. А потом я заметила, что один глаз у него слепой. И первая мысль была самая мерзкая: наверное, из-за этого его и выбросили. Может, из машины, может, где-то ещё. Не знаю. Это было только предположение. Но знаешь… иногда люди умеют быть страшнее любой беды.

Лана на миг сжала руль крепче.

— Я проводила подругу и пошла с этим котёнком домой. Хотя прекрасно понимала, что меня там не похвалят. У нас уже было два кота, и я заранее знала, что услышу крики, недовольство, упрёки. Но бывают моменты, когда ты просто не можешь поступить иначе. Не потому, что хочешь выглядеть хорошей. Не потому, что ждёшь благодарности. А потому что если пройдёшь мимо — потом уже себя не соберёшь. Будешь знать о себе что-то слишком плохое. Понимаешь?

Пит долго не отвечал. Потом тихо сказал:

— Теперь понимаю. Прости.

— За что?

— За то, что я уже перестал верить в людей. Мне казалось, нормальных больше нет. Настоящих — тем более.

Лана покачала головой.

— Не извиняйся. После того, что ты пережил, это неудивительно. Только не застревай в этом. Люди бывают разными. Иногда очень разными. Но не надо всех судить одинаково. У каждого своя тьма, своя мера боли, свой путь.

Он сглотнул и отвернулся к окну.

— Знаешь… я ведь сегодня шёл и просил Бога помочь. И в какой-то момент уже думал, что Он меня не слышит. Я голодный, уставший, мне негде спать, я никому не нужен… А потом появилась ты. И я вдруг понял, что помощь приходит не всегда так, как мы себе представляем.

По его щекам снова потекли слёзы — беззвучно, как будто он уже устал их стыдиться.

Лана заметила это, но не стала делать вид, что не видит.

— Мне тоже Он всегда помогал, — тихо сказала она. — И сейчас помогает. Я вообще только на Него и надеюсь. В такую поездку одна, по-хорошему, я бы не решилась. Но с Ним — решилась. Мне очень надо помочь родственникам в Украине.

Потом, будто не желая слишком углубляться в тяжёлое, она кивнула на дорожные знаки:

— Судя по указателям, Варшава уже близко. Давай тогда доедим мамины запасы. Всё равно в городе захочется чего-нибудь свежего. И заодно расскажешь, что умеешь. Устроим собеседование на бутербродах.

Пит улыбнулся — сначала неуверенно, потом по-настоящему.

Лане от этой улыбки стало чуть легче. На самом деле внутри её всё ещё держало в напряжении, как струну. Но она упрямо сохраняла лёгкий тон: Питу сейчас нельзя было проваливаться обратно в страх. Он и так сидел рядом с ней, как человек, у которого уже не осталось запасных дверей.

Она припарковалась у обочины, заглушила машину, достала пакет с едой, открыла кофе и протянула ему.

— Выбирай, что хочешь. Я не очень голодная, просто пить хочется. Наверное, яблоко съем.