Когда память шепчет то, чего не может быть

Алина сидела на кушетке в медкабинете отдела.
Белые стены казались слишком яркими, слишком резкими — как вспышки, от которых болят глаза.
Медсестра проверяла её пульс, давление, дыхание.

— Ничего критического, — сказала она, снимая тонометр. — Просто сильный стресс. Возьми воды.

Лев стоял рядом, прислонившись к стене.
Руки скрещены.
Плечи напряжены.
Глаза — тёмные, злые, тревожные.

Он молчал.
Но Алина чувствовала его взгляд — тяжёлый, тревожный, слишком личный.

Медсестра вышла.

Они остались вдвоём.

— Ты меня напугала, — сказал Лев наконец.

Это были не просто слова.
В них была дрожь — едва уловимая, но настоящая.

Алина подняла на него взгляд.

— Мне стало… странно. В голове шум.
Она коснулась виска.
— Как будто что-то… качнулось. Но я не понимаю что.

— Это всего лишь шок, — твёрдо сказал он. — Ты увидела фотографию, где он был рядом. Это нормально.

Но говорил он слишком быстро, слишком уверенно — будто хотел убедить себя, а не её.

Алина заметила это.

— Лев… ты веришь, что это просто стресс?

Он замолчал.

И это было хуже любого ответа.

— Он написал, что я должна «вспомнить», — сказала она тихо. — Что я ему что-то обещала. Но ты же понимаешь… я… я никогда его не встречала. Никогда.

Лев сел рядом.
Очень близко.

— Ты не встречала, — сказал он чужим, низким голосом. — Ты не связана с ним. Это… его болезнь. Он притягивает к тебе своё прошлое.

— Но почему я? — Алина посмотрела ему в глаза. — Почему я похожа на неё? Почему у меня те же черты? Он правда… считает меня кем-то другим?

Лев на секунду закрыл глаза — медленно, тяжело, будто ему больно.

— Он потерял ту девушку.
Он открыл глаза.
— И когда увидел тебя… решил, что нашёл её «отражение». Или «возвращение».
Его голос стал твёрже.
— Но это всё — его выдумки. Не позволяй ему забрать твою реальность.

Но Алина чувствовала — она не просто боится.
У неё внутри шёл какой-то тихий процесс, как будто память пыталась что-то сказать, но… не могла.

Будто слово, стоящее на кончике языка.

— Лев…
Она взяла его за руку, не думая.
— Скажи честно. Ты тоже испугался?

Он посмотрел ей в глаза.

Это был новый взгляд.
Без маски.
Без щита.

— Да, — прошептал он. — Да, Алина. Я испугался. Потому что на секунду ты будто ушла от меня. Как будто… провалилась куда-то.

Она сглотнула.

— Я… не уходила.

— Ты исчезла в глазах, — сказал он. — На миг.
Он накрыл её руку своей.
— И я не выдержу, если это повторится.

В дверь постучали.
Ира.

— Можно?
Не дожидаясь ответа, она вошла.

— Мы прочесали район. Он ушёл.
Она кивнула на Льва.
— Лёва, пришли данные по Широву. И… есть кое-что, что тебе нужно увидеть.

Лев поднялся.

— Что?
— Психологические заметки. Из подростковой психиатрии. Его учётная карта. И запись разговора с сестрой — она вспомнила кое-что ещё.

— Что? — Алина поднялась.

Ира посмотрела на неё с легкой тенью сомнения.

— Лучше, если вы оба услышите. Пошли в кабинет.

Они втроём вошли в кабинет Льва.
Ира положила на стол старую, пожелтевшую папку.

На обложке — штамп: ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ КАРТА. АРТЁМ ШИРОВ.

Лев открыл её.

Первый лист — бланк. Обычный.
Но дальше…

Записи докторов.

«Тенденции навязчивой привязанности.»
«Мания повторяющихся образов.»
«Фиксация на одной личности, попытка воссоздать её в других.»
«Нестабильная идентичность.»
«Сильная травма утраты (мать) → формирование образа “единственной женщины”, которую он не может отпустить.»
«Повторяющиеся фразы: “Если она уйдёт — я найду её снова”.»

Алина сжала руку Льва.

Он почувствовал это.
Но продолжал читать.

«Обострение: 5 лет назад.»
«Смерть значимой фигуры.»
«Резкое исчезновение пациента после выписки.»

Лев закрыл папку.

— Всё подтверждается, — сказал он тихо. — Он… перенёс образ той девушки на тебя. Он решил, что ты — то, что потерял.

Ира добавила:

— Но есть кое-что важнее.

Она протянула диктофон.

— Это запись. Сестра вспомнила разговор, который слышала много лет назад. Между Артёмом и той Алиной.

Лев включил.

Запись была старой, потрескивающей.
Но голоса слышны.

Мужчина — тихий, уставший, надломленный.
Женщина — мягкая, добрая.

— Артём, пожалуйста, отпусти.
— Нет. Ты обещала.
— Я ничего тебе не обещала. Ты придумал…
— Нет. Ты сказала: “Если жизнь будет другой — мы начнём всё заново”. Ты сказала!
— Это была шутка. Мы были детьми. Я была ребёнком…
— Но ты сказала. Значит — правда.

Запись оборвалась.

Алина закрыла рот рукой.

— Господи…

Лев выключил диктофон.

Тишина.

И впервые за всё время — у Льва на лице не было злости.
Не было контроля.

Было что-то похожее на страх.

— Лев… — Алина шагнула к нему. — Что это значит?

Он поднял взгляд на неё — тёмный, глубокий.

— Это значит… что он верит, будто ты — возвращение той обещанной версии.
Он отвернулся, будто не хотел, чтобы она видела его глаза.
— И это значит, что он не отступит. Никак.

Алина подошла ближе.

— Ты боишься?

Он медленно обернулся к ней.
И впервые сказал правду:

— Да.
Я боюсь за тебя.
Потому что он уверен, что ты — его судьба.
А я…
я не готов потерять тебя, Алина.

Слова упали между ними, как удар.

Тяжёлый. Настоящий.