Когда трудно дышать

Ночь тянулась бесконечно. Даже после того как Лев выключил монитор, тьма в комнате стала не мягче — наоборот, тяжелее.
Будто само пространство знало: кто-то смотрит.

Алина сидела на диване, укутавшись в толстовку Льва так, что почти утонула в ней. Спать не хотелось — воспоминание о фотографии, присланной маньяком, стояло в глазах, как заноза.

— Ты всё ещё дрожишь, — тихо сказал Лев, подойдя ближе.

— Ты бы не дрожал? — она попыталась улыбнуться, но вместо этого у неё задрожали губы.

Он присел рядом.
Не коснулся — просто был рядом.

Его близость действовала тревожно, но безопасно.
Странное сочетание, которое становилось для неё единственным местом, где она могла дышать.

— Я знаю, что он делает, — сказал Лев. — Он пытается нас разъединить. Пугает тебя, чтобы ты перестала мне доверять. Или чтобы я отвёл тебя подальше — где ему удобнее ударить.

— Разве… так работают маньяки?

— Те, кто просто убивают — нет.
А этот… он планирует. Он выбирает момент. Играет. Он хочет, чтобы мы чувствовали его присутствие.

Он посмотрел на свои ладони — крепкие, жилистые, с застарелыми шрамами.

— Но ему ошибиться достаточно один раз. Мне — нельзя ни разу.

Алина накрыла его руку своей.

— Ты не ошибаешься, — мягко сказала она.

Он медленно поднял взгляд.
И впервые за всё время она увидела в нём… усталость. Настоящую. Глубокую. И что-то ещё — личную боль, которую он никогда не позволял себе показывать.

— Ты думаешь, что нет, — шёпотом ответил он. — Но я ошибался. Уже. И слишком дорого за это заплатил.

— В смысле?

Лев отвернулся.
Он не собирался говорить. Она сразу это почувствовала.
И это только усилило её желание понять.

— Лев…
— Не сейчас, — он резко поднялся. — Сейчас важнее другое. Нам нужно менять тактику.

Он начал собирать документы, фотографии, ноутбук. Двигался быстро, точно, будто хотел заглушить словами и действиями то, что поднималось внутри.

Алина подошла ближе.

— Что ты делаешь?
— Готовлюсь к выезду.

— Куда?
— На работу. Мне нужны доступы к делам, к записям. Мы не можем сидеть взаперти. Он этого и ждёт.

Алина закусила губу.

— А я?

Лев посмотрел на неё так, как смотрят на человека, которого боятся потерять.

— Ты поедешь со мной.
— В отдел?
— Да.

— Лев… но там могут быть люди, которые…
— Я разберусь, — голос стал железным. — Пока я рядом — никто не посмеет. И никто не узнает, что ты там.

Он подошёл к шкафу, достал из него тёмную худи и кепку.

— Надень. Это меньше всего привлекает внимание.
— Как… в фильмах? — грустно усмехнулась она.

— Хотела сказать — как у преступников? — Лев чуть поднял бровь. — Нет. Так надевают те, кого должны не заметить.

Она натянула худи, капюшон. Волосы спрятались под тканью, взгляд стал тёмным и скрытым.

— Идёшь почти как спецагент, — сказал он спокойно. — Только не бойся.

— То есть не дрожать так? — Алина протянула ему ладонь, показывая, как дрожат пальцы.

Лев взял её руку — крепко, уверенно.

— Дрожи сколько хочешь. Я выдержу.

Она заметила: его большой палец слегка провёл по её коже.
Нечаянно. Или намеренно — она не знала. Но этот жест согрел сильнее любого пледа.

Они вышли в коридор. Лев первым проверил площадку, лестницу, лифт. Везде было пусто. Но в воздухе всё равно витала странная тишина — не такая, как обычно. Восторженная. Поджидающая.

Когда они спустились, Лев взял её за руку, словно это было естественно.
Не для него — для неё.

Алина держалась за него как за единственный якорь.

Он открыл машину.
Она села, спрятав лицо в капюшоне.

Лев сел за руль и на секунду задержался, прежде чем завести мотор.
Он посмотрел в зеркало заднего вида, затем на неё.

— Держись рядом со мной.
— Я же и так рядом.

— Я не о расстоянии, — тихо сказал он.

Она почувствовала, как по коже прошёл ток.

Дорога до отдела была напряжённой. Лев вёл машину максимально спокойно, но Алина видела, как его пальцы напрягались на руле каждый раз, когда рядом проезжала другая машина.

Он проверял всё.
Каждый поворот.
Каждое отражение в витринах.
Каждую тень на обочине.

И всё же он не отпускал её руку.

— Ты всё время смотришь по сторонам… — заметила она тихо.
— Это моя работа.
— Ты тревожишься.
Он не ответил. Но по напряжению в его плечах она поняла — попала в точку.

Они вошли в отдел через служебный вход, чтобы избежать камер и глаз. Лев повёл её в свой кабинет. Он был небольшой, но заваленный папками и схемами на стенах.

Она села на стул. Он подошёл к доске, словно в боевой штаб.

— Смотри сюда, — сказал он, показывая на красные отметки. — Это всё места, где он был замечен. Либо сам, либо его машина.
— Их много…
— Да. И это странно. Он либо живёт в движении, либо хочет создать иллюзию хаоса.

— Что больше похоже?
— Хаос, — уверенно произнёс он. — Настоящие убийцы хаоса не любят. Они — аккуратные. Они не оставляют следов. А он оставляет их… почти демонстративно.

— Значит он… играет?
— Он показывает себя. Но только так, как ему выгодно.

Лев подошёл ближе.

— Посмотри сюда.

Он развернул фотографию, сделанную с той же камеры, что засекла машину.

На фото — проезжающий автомобиль.
И в отражении стекла — человек.
На мгновение. Еле уловимо. Но…

Алина вцепилась в край стола.

— Это… он?

Лев кивнул.

— Если это так — у нас впервые есть хоть какой-то визуальный фрагмент. И… — он повысил масштаб, — смотри.

На стекле был отблеск — темная линия на шее.

— Это… шрам? — прошептала она.

— Да. Вертикальный. Старый. Прошитый. Оставляет много версий.

Он задумался.

— Такие шрамы бывают у тех, кто проходил операцию на связках… или…— Лев замолчал.

— Или? — Алина тревожно приблизилась.