Глава 7

Утром мы отправились в путь. 

Фонарь у калитки горел, хотя я точно помнил — раньше он не работал. Свет был тусклый, желтоватый, словно пробивался сквозь пыльное стекло чужой реальности. Когда мы подошли ближе, он дрогнул, будто заметил нас.

— Он нас ждал, — сказала Марианна тихо.

Я не ответил. Мне не хотелось подтверждать очевидное.

Дверь открылась без скрипа. Это было первое, что насторожило: дом всегда встречает звуком. Даже пустой. Но здесь — тишина. Плотная, вязкая, как слой воды над головой.

Мы вошли.

Запах был знакомый — дерево, старая бумага, сырость. Но под этим скрывалось нечто иное. Запах, который нельзя было описать, потому что он не принадлежал ни одному времени. Он был между.

Коридор тянулся дальше, чем должен был. Я сделал три шага — и понял, что расстояние до лестницы не сократилось. Дом не нарушал геометрию — он просто перестал ей подчиняться.

— Эдвард… — Марианна сжала мою руку. — Ты тоже это чувствуешь?

— Да.

Мы двигались медленно, стараясь не смотреть по сторонам слишком долго. Вещи в доме были на своих местах, но каждая — с неуловимым изъяном. Картина в гостиной изображала пейзаж, которого не существовало. Часы шли, но стрелки двигались неравномерно, словно подстраиваясь под дыхание дома.

И он действительно дышал.

Я услышал это не ушами, а телом. Лёгкое расширение пространства. Потом — сжатие.

Где-то наверху раздался звук.

Не шаг. Не скрип.

Скорее — перемещение присутствия.

— Это он? — прошептала Марианна.

— Это уже не только он, — ответил я.

Мы поднялись по лестнице. Ступени были тёплыми. Это ощущение было настолько неправильным, что я на мгновение остановился. Дом сохранял тепло, как живое существо — или как тело, в котором ещё не остыла кровь.

На втором этаже дверь в кабинет Джонатана была приоткрыта.

Я толкнул её.

Комната изменилась сильнее остальных. Стены были исписаны формулами, символами и фразами, которые я не мог прочитать целиком — взгляд соскальзывал, словно слова не хотели быть понятыми сразу. В центре комнаты стоял стол, а на нём — тетрадь, раскрытая на последней странице.

Чернила были свежими.

Я прочёл вслух:

— «Дом — это не оболочка.
Он — орган.
А я — функция.»

Марианна издала сдавленный звук и отступила назад.

— Он позволил ему… войти в себя, — сказала она. — Или сам вошёл в дом?

Ответа не было.

Зато был звук.

Сначала — тихий, почти ласковый. Затем — всё громче. Как если бы стены начали шептать, но не словами — намерением. Я почувствовал давление в голове, будто чьё-то чужое внимание медленно поворачивалось в нашу сторону.

Из коридора донёсся шорох.

Тень скользнула по полу — слишком длинная, слишком тонкая, чтобы принадлежать человеку. Она двигалась не вслед за источником света, а вопреки ему.

Марианна прижалась ко мне.

— Оно знает, что мы здесь.

Я понял, что дом не просто наблюдает.

Он решает, что с нами делать.

И в этот момент за стеной раздался голос Джонатана.

Не искажённый. Не жуткий.

Узнаваемый.

— Эдвард…
— Марианна…

Он звучал так, будто говорил из глубины самого дома.

И это было страшнее любого крика.

Голос Джонатана затих, словно его втянули обратно в глубину дома.

Наступила пауза — не тишина, а ожидание. Дом будто задержал дыхание.

И тогда стены сдвинулись.

Не физически — я бы заметил. Это было иначе. Пространство потеряло намерение быть устойчивым. Коридор вдруг стал слишком узким для взгляда, потолок — слишком далёким, а углы начали вести себя неправильно: они не сходились там, где должны.

— Эдвард… — Марианна зашептала, но её голос исказился, будто часть слов не захотела существовать.

Я увидел это первым.

Тень у стены больше не была тенью.

Она отслаивалась от поверхности, как если бы темнота имела толщину. Она не ползла — она раскрывалась. Внутри неё не было пустоты. Там было слишком много.

Слишком много форм, наслаивающихся друг на друга: изгибы, которые не могли существовать в трёх измерениях, поверхности, у которых не было обратной стороны, движения, происходящие сразу до и после себя.

И в центре — внимание.

Я не «увидел» его. Я понял, что на меня смотрят.

Мой разум отреагировал первым: в глазах потемнело, сердце сбилось, в голове вспыхнули образы, не мои — города без неба, звёзды, расположенные неправильно, миры, сложенные как ошибки. Я упал на колени, сжав виски.

— Не смотри на него! — закричала Марианна.

Но было поздно.

Оно уже знало нас.

Существо — если это слово вообще применимо — медленно вытекало из стены, не разрушая её. Стена принимала его, как плоть принимает орган. Я понял: дом не был вместилищем.

Дом был частью.

Форма божества не фиксировалась. Каждый раз, когда я пытался сосредоточиться, оно становилось иным:
— то напоминало исполинскую фигуру, согнутую под собственным весом,
— то — переплетение щупалец и геометрий,
— то — зияющее отсутствие формы, вокруг которого строилась реальность.