Любовь Христа и детская вера — позади.
Искренние слёзки в порыве общей молитвы накатываются с солено-вязкой надеждой, что я достоин, что могу прибиться к этому очагу. Но надежда тлеет, лица искривляются, и обнажается мерзость.
И я теперь ничейный. В поисках тепла забрался в свой самый холодный угол. Грязный пол — моё лежбище. И морок смешного мусора, купленного от скуки.
Как грязь после дождя, кусочки щебёнки. Новый асфальт и храм Божий с таким уютным двором. Отличное место для бродячей псины. Рядом женский монастырь — место, в которое меня влекла моя жажда жалости к себе. Но я проходил мимо, дурманом овеянный.
Ищу только утешение. И вижу твоё лицо после годов самоистощения, заточения в самых глубоких подвалах моей слабости, тёмной безумной аскезы.
И я отдал тебе всё, просто чтобы ты побыла рядом.
Мне больше не нужно ничего.
И больше ничего нет — я один навсегда.
А ты как последняя рана.
Я больше не готов к действию.
Остаётся только мирное созерцание,
снова поиск Бога в пустой комнате.
Или уход во сны до изнеможения разума.
Одно я знаю — нужно иногда есть.
И оставаться живым.
Ещё рано умирать, пока жива мама.