Харків

3 ХАРКІВ

У нас можна відібрати життя, дім, мрію, надію. 

Можна розбити серце, змучити душу. Але неможливо позбавити головної людської цінності – свободи. Тож ми переможемо. Ціна буде дуже високою. Але ми все одно переможемо.

Моему двоюродному брату Алексею. В Новосибирск.

«Привет, Леш. Это я, твоя маленькая смешная сестренка из Харькова. Помнишь, как вы с мамой приезжали к нам в гости и мы гуляли по парку Горького? Взрослые не разрешали нам покупать по второму шару сладкой ваты, и мы прятались за кустами сирени возле «чертового колеса», ели одну на двоих.

Я помню. И липкие руки от ваты, и сумасшедший запах сирени.

Сегодня в Харькове пахнет гарью. А парк Горького абсолютно пуст, дети теперь живут в бомбоубежищах.

Леш, мы не говорили с 2014, с тех пор, как я стала «хунтой». С тех пор как ты принял «распятого в Славянске мальчика» за аксиому. Я пыталась объяснить, что это невозможно. Что если бы в любой европейской стране такое произошло (на полной людей площади распяли ребенка (!) – ты только вдумайся!), – были бы фото и видео, со всех концов света ехали бы съемочные группы и выступали бы с заявлениями все омбудсмены мира.

 Но корреспондент российского канала просто взяла интервью у «свидетельницы» распятия, покачала головой и пошла снимать следующие сюжеты. Подумаешь, да мало ли трехлетних мальчиков в Украине распинают.

Леш, ты слышишь меня? Человек с мало-мальски критическим мышлением не может такое «схавать», понимаешь? Он даже канал с таким адовым говном смотреть не будет. А ты смотришь. Вы смотрите. Восемь лет смотрите.

Знаешь, за эти годы моя дочь, твоя племянница, окончила русскоязычную школу в Харькове и україномовний университет во Львове. Половину лекций она слушала на английском. Иногда я захожу к ней в комнату, резко достаю наушники и спрашиваю: «На каком языке ты смотришь этот фильм?», а она растеряно хлопает глазами. Забавно.

Русский, украинский, английский – им без разницы. Языки для них, 20-летних украинцев, – удобный способ коммуникации, а не предмет политических спекуляций. Скажи, здорово?!

Всего 50 часов назад моя дочь собиралась ехать в Киев на классные, крутые курсы по пиару. А сейчас она сидит в подвале. Каждые полчаса мы шлем друг другу сообщения «Как ты?» и обязательно «Я люблю тебя». Ты ведь тоже любишь свою дочь, Леш, правда?

Я не спускаюсь в подвал потому, что у нас большой пес – доберман. Он очень добрый, но я не могу с ним пойти туда – там дети, маленькие собачки, кошки. Не хочу пугать их, там и без добермана слишком много страха.

В понедельник я накупила кучу книг по сценаристике, аж 14 штук, прикинь! Это настоящее сокровище, лежат сейчас у меня на столе. Читать пока не могу. Нюхаю. Ты любишь запах книг, Леш? Я обожаю.

Знаешь, я давно мечтала писать сценарии и вот наконец решилась. Придумала историю для подросткового сериала, он о фейковой виртуальной жизни в соцсетях. Продюсеру очень понравилась идея. Сегодня у нас должен был быть «питчинг» (так в киноиндустрии называют презентацию нового фильма).

 Но сейчас я заклеиваю окна. Крестом. Постоянно идут сообщения о бомбардировках. Я должна тебе признаться, Леш, мне очень страшно. Очень. За окном гремят залпы орудий. Многие мои друзья перешли в стадию холодной ненависти, справедливую жажду мести. А я застряла в страхе, стыдно.

Ну ты же меня знаешь, я даже таракана никогда не могла убить, он же «тоже живой». Вы с Ленкой всегда надо мной смеялись.

Леш, я вчера, дура, поперлась с собакой в лес, мне хотелось, не знаю, вдохнуть воздуха, что ли.

 Хвойный лес – мое место силы. Начался обстрел, я упала на снег и пыталась накрыть собой пса, он уворачивался, думал, мы играем.

 Надеюсь, мама не узнает об этом случае. Эти три минуты на снегу я думала о дочери, о родителях и о том, что так и не успею написать тебе письмо.

Мы выбрались. И хочу сказать тебе, Леш: я уверена, что очень скоро ты, вы, вы все прозреете.

Вашего безумного президента прикончат свои же, это очевидно. Во-первых, дворцовые перевороты у вас в крови как единственно верный способ поменять ход истории. А во-вторых, какой-нибудь ваш олигарх, потерявший свои активы на санкциях, просто перейдет из стадии страха оказаться в застенках НКВД в жажду мести за свое бабло.

 И тогда в ваши эфиры придут адекватные люди. Не знаю, Макаревич или Ахеджакова. И наконец «по телевизору» скажут правду.