Пролог

Лондон, 1985 год.
На улице лил сильный осенний дождь. Для жителей Лондона он никогда не бывал тёплым. Многие не любят осень, но для меня это
одно из самых прекрасных времён года. Летом слишком жарко — не понимаю, почему все так любят эту пору, разве что дети. Зимой холодно, повсюду снег и вечное новогоднее настроение. Все куда-то
спешат, придумывают подарки, чтобы через пару дней снова забыть о родственниках. В этот период люди кажутся особенно двуличными.
Весна тоже не приносила мне радости. Вокруг всё расцветает, а внутри — всё та же пустота. И только осень раскрывает людей по- настоящему. В серую, мрачную и дождливую погоду видно всё их нутро. Эти безликие лица становятся явными. Когда у человека нет настроения, когда и погода давит, — именно тогда он показывает себя настоящего. В такие моменты можно увидеть даже самого близкого человека с неожиданной стороны. И тогда многое в этом
мире становится понятнее.
Но осень я люблю не только за это. Мне нравится сидеть дома у окна, закутавшись в тёплый плед, и пить горячий чай, наблюдая за улицей. Смотреть, как люди бегут под дождём, стараясь укрыться, и
размышлять о каждом из них. Что они скрывают? Какие тайны хранят? Интересно, есть ли у них такие секреты, за которые не просто стыдно, а за которые можно получить по заслугам — попасть в тюрьму или даже лишиться жизни. Конечно, у каждого из
них есть свои страшные тайны, которые они боятся выпустить наружу.
У каждого есть своя история. Бывает — страшная, о которой хочется молчать и вовсе забыть. Бывает — скучная, настолько, что даже слушать неинтересно. Но факт остаётся фактом: у каждого есть своя история, и каждый имеет право её рассказать. А вот слушатель уже сам решает, что делать с полученной правдой. Так
вот, я хочу рассказать вам свою историю. Она не так проста, как может показаться на первый взгляд. Но и она имеет право быть рассказанной и выслушанной. А вы уже потом сами решите, какой будет её судьба. Прошу — к началу моей истории.
Истории Эбигейл Абернетти.
Уиллоу-Крик — небольшой пригород к юго-западу от Лондона, в трёх часах езды. Здесь почти всегда туманно, облачно и немного мрачно — одним словом, типичная английская осень. Туман стелется над озером, старые деревья склонились к воде, будто
делятся своими тайнами. Дома в этих местах небольшие, построенные из светлого камня, с крышами, покрытыми мхом. По вечерам, когда в окнах загораются огни, можно увидеть довольные
семьи, приезжающие сюда на отдых.
Наш дом, однако, совсем не походил на остальные. Он был мрачным, возведённым из тёмного камня, больше похожим на старинный замок. Огромный и строгий — он сразу выделялся среди
тихих коттеджей. Наша семья всегда любила отличаться. Мы не могли быть «как все» — ведь принадлежали к числу самых влиятельных семей Лондона. О нас знали многие, и мы обязаны
были соответствовать образу уважаемого, богатого рода. Каждую осень у нас была традиция — собираться всей семьёй в нашем пригородном доме и проводить несколько дней вместе.
Главным событием всегда был общий ужин.
Приезжали я с мужем — Эбигейл и Уилльям Абернетти.
Мои родители — Мари и Итан Коллинз.
Мой старший брат — Ноа Коллинз.
Родители Уилльяма — Генри и Лили Абернетти, а также его младшие брат и сестра — близнецы Джеймс и Аврора. У Джеймса была жена, Элла, и их трёхлетний сын Лиам — они тоже всегда присутствовали на ужине.
На этом так называемом традиционном съезде мы проводили три дня.
В первый день мы приезжали в разное время — точного часа прибытия не было, главное, чтобы все оказались на месте не позже семи вечера. Вечером мы могли даже почти не разговаривать друг с
другом — каждый отдыхал после дороги.
Второй день проходил более активно: мы вместе готовились к вечернему собранию, то есть к ужину. За этим ужином все садились за один стол и обсуждали, как у кого идут дела. Главное правило — никаких разговоров о бизнесе. На третий день мы завтракали — кто-то вместе, кто-то предпочитал остаться в своей комнате. Время отъезда было строго определено:
не раньше четырёх и не позже семи вечера.
Не знаю, удивлю ли я вас, но мы только на этом ужине казались счастливой семьёй. На самом деле за весь год мы могли ни разу не пообщаться, разве что по деловым вопросам, связанным с бизнесом.
Мой муж совершенно не ладил со своим младшим братом Джеймсом. С Авророй же, младшей сестрой, он был очень близок — души в ней не чаял. Я не особенно ладила со своими родителями: они не одобряли мой брак с Уиллом. Ну, конечно, как
им было одобрить союз с сыном главных конкурентов? Родители Уилла, напротив, восприняли наш брак спокойно — не скажу, что с радостью, но и против не выступали. Наши семьи, Коллинз и Абернетти, уже более двадцати лет были конкурентами: у нас одинаковый бизнес. Когда все узнали, что дети этих конкурирующих семей решили пожениться, то у всех было одно объяснение — слияние компаний. Но тогда с Уиллом мы
действительно об этом даже не думали. Однако, как ни странно, именно это и произошло — наши империи объединились. Мой старший брат Ноа тоже не обрадовался нашему браку. Он всегда считал своим долгом меня оберегать, и, кажется, в его глазах
я навсегда осталась маленькой девочкой в коляске.
Аврора, младшая сестра Уилла, приняла меня прекрасно. Она объяснила это тем, что всегда мечтала о сестре, ведь выросла среди двух братьев. С Джеймсом мы почти не общаемся — из-за конфликта между ним и Уиллом. Мои родители и родители Уилла тоже не поддерживают прямого общения, за исключением этих трёх дней, когда все собираются в
пригородном домике.
На дворе лил сильный дождь. Семья постепенно собиралась в поместье. Большинство уже сидело в огромной гостиной — оставалось только дождаться Джеймса с женой, и тогда можно было
начинать. Я стояла у окна, глядя в серую даль, по стеклу текли длинные капли дождя. Иногда я оборачивалась и смотрела на семью. Хотя, если быть честной, мне меньше всего хотелось видеть
их лица — не то что разговаривать или находиться рядом. Все они были мне отвратительны. Но выбора не было. Это должно было произойти. Я больше не могла так жить.
— Какого чёрта мы снова здесь собрались? — раздался знакомый раздражённый голос Джеймса. — Мы же вроде договорились, никаких больше ужинов.
О, вот и он. Джеймс Абернетти, как всегда, вошёл с шумом, не скрывая своего недовольства.
— Спроси её, — холодно произнёс Генри, указывая на меня. — Это она всех собрала.
Все взгляды обратились на меня. Тишина повисла в воздухе, и я почувствовала, как десятки глаз ждут моих слов.
— Поверьте, мне самой абсолютно неприятно находиться в вашей компании, — сказала я спокойно, но твёрдо. — Но по-другому нельзя. Это больше не может продолжаться.
В этот момент в гостиную вошла высокая женщина с тёмными, почти чёрными волосами. Никто из присутствующих её не знал — кроме меня. Все сразу обратили на неё внимание.
— Ты ещё кто такая? — хмуро спросил Джеймс.
— Меня зовут Ирэн Картнер, — ответила она уверенно. — Думаю, вам всем это имя знакомо.
— А, сыщик… — усмехнулся Джеймс, но в его голосе
проскользнула нотка тревоги. Я это заметила. После того, как она произнесла своё имя, стало ясно, зачем мы здесь собрались. Я внимательно наблюдала за каждым из них — за выражениями лиц,
за движениями рук, за тем, как менялись их взгляды. У кого-то мелькнуло удивление, у кого-то — страх. Я ожидала увидеть тревогу только у одного человека, но сильно удивилась: беспокойство появилось у всех без исключения. Странно, не правда ли? Если виновен один — почему дрожат все?
— Я её позвала, — сказала я, нарушая тишину.
— И зачем? — резко спросил Генри.
— А я сейчас расскажу, зачем, — вмешалась Ирэн. — Как видите, сегодня здесь не все. Одного человека не хватает.
Присутствующие начали переглядываться. Я продолжала наблюдать за ними, отмечая каждое движение, каждую тень на лице.
— Ровно год назад, — продолжила детектив, — вы, как обычно, собрались всей семьёй на ужин. Но после того вечера домой добрались не все. Произошло убийство. Был убит Уилльям Абернетти. Виновного так и не нашли — не было ни улик, ни доказательств. Однако вы все дружно обвинили его жену — Эбигейл Абернетти. – Она сделала паузу. В комнате воцарилась мёртвая тишина. — Весь этот год она жила под вашими обвинениями. И теперь она обратилась ко мне, чтобы я раскрыла это дело.
— Ну конечно, — хмыкнул Джеймс. — Удобно. Наняла частного сыщика, чтобы снять с себя подозрения. Какой убийца в здравом уме станет звать детектива?
— Ошибаешься, — спокойно ответила Ирэн. — Под подозрением вы все. Без исключения. И никто не покинет это поместье, пока я не узнаю, кто убил Уилльяма Абернетти.
Да, это правда. Моего мужа убили год назад, прямо во время одного из наших «семейных» ужинов. Убийцу так и не нашли, а вся семья обвинила меня. Даже газеты писали о «женщине, которая избавилась от мужа». Мне надоело жить под этим клеймом.
Поэтому я наняла Ирэн Картнер — детектива, который никогда не ошибается и всегда доводит начатое до конца.