Тишина после грозы

Дождь стучал по подоконнику размеренно, почти убаюкивающе. Но для Алины этот звук был не успокаивающим — он лишь подчёркивал ту пустоту, что давно поселилась внутри. Она сидела у окна, обхватив колени руками, и смотрела, как по стеклу медленно текут капли, оставляя за собой прозрачные дорожки, будто маленькие следы чужих слёз.

Эта комната когда-то казалась ей уютной: мягкий свет, любимый плед, аккуратно расставленные книги… Но за последние недели всё стало другим. Уют исчез, осталась только оболочка, в которой она пыталась спрятать то, что больше не помещалось в сердце.

Телефон лежал рядом — холодный, неподвижный, молчащий. Он давно перестал быть источником радости. Теперь он был напоминанием: никто не написал, никто не подумал, никто не спросил «ты как?». Алина привыкала к тишине, но каждый раз она всё равно ранила.

Дождь усилился. За окном прохожие торопились, прикрывая головы сумками и капюшонами, спешили туда, где их ждали. Где было место, куда можно было вернуться. У Алины в этот вечер такого места не было. Вернее — было, но оно перестало быть домом в тот момент, когда из него ушло тепло.

Она поднялась, медленно подошла к столу и зажгла настольную лампу. Тёплый свет разлился мягким кругом, будто пытаясь напомнить: жизнь всё ещё здесь. В углу лежал блокнот. Старый, со следами сгиба на обложке. Раньше она писала в него часто — мысли, эмоции, страхи, мечты. Он был чем-то вроде тихого друга, который всегда слушал. Но в последние месяцы она не открывала его — боялась увидеть, что внутри будет та же пустота, что и в ней самой.

Но сегодня что-то изменилось. Может быть, тяжесть стала слишком невыносимой. Может, дождь смыл остатки её терпения. А может, она просто устала молчать.

Алина осторожно раскрыла блокнот. Пустая страница смотрела на неё, как зеркало. И она увидела в ней себя: уставшую, потерянную, пытающуюся найти хоть что-то, за что можно удержаться.

Она взяла ручку. Вдохнула. И впервые за долгое время позволила себе написать.

«Иногда тишина громче, чем слова.»

Буквы выводились медленно, будто проверяли, имеет ли она право произносить правду. Но стоило написать первую строчку, как внутри что-то дрогнуло — будто маленький, слабый огонёк наконец вспыхнул сквозь темноту.

Она продолжала писать. О том, что устала быть сильной. О том, что больше не знает, чего хочет. О том, что боль стала такой привычной, что без неё стало страшно. О том, как каждое утро начинается одинаково — с взгляда на телефон и понимания, что ничего не изменилось.

Страница заполнялась строчками, которые в другое время она бы назвала слишком откровенными. Но сейчас они были правдой. А правда — единственное, что оставалось.

Когда рука устала, Алина откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. Дождь стихал. Тучи расходились, пропуская бледный свет фонарей. И в этой картине было что-то похожее на неё — такая же усталость, такое же желание выдохнуть.

Она закрыла блокнот и почувствовала, что внутри стало немного, но легче. Будто она наконец сняла тяжёлый рюкзак, который носила слишком долго.

Алина снова подошла к окну. На стекле отразилось её лицо — по-прежнему уставшее, но уже не такое пустое. И она тихо сказала себе:

— Всё когда-нибудь проходит.

И дождь действительно прошёл. А вместе с ним ушёл и первый слой той тишины, которая давно держала её сердце в плену.