Глава 21 Пункт А

А потом полёт. Хотя нет, падение. Я думаю, когда летишь, ты счастлив. В моём случае, это точно не полёт. Так что да, я падаю. Может быть, вы видели когда-нибудь, как человек падает с десятого этажа? Может быть, в фильме или телепередаче. Так вот, вы замечали, как медленно они падают? Они, даже, успевают крикнуть, напоследок, целую фразу. Враньё это всё. На самом деле, падение очень быстрое и стремительное. Глазом не успеешь моргнуть, а ты уже на земле. И всё, тишина. Да, кое-что, правда. Например, то, что за секунду этого скольжения в пустоту, в твоей голове проносится туча мыслей. Ты можешь даже не успеть за их ходом, а они всё бегут, бегут, бегут… Не зря говорят, что самое быстрое, это мысль. Вот это правда. Ничто не сравнится со скоростью мысли. И они словно преследуют тебя. Как будто мало того, что ты сейчас будешь лежать на земле, а твои мозги растекутся по асфальту.

Так же и я, падаю, а они преследуют. И, если бы, это было что-то хорошее: прогулка по парку, улыбки родителей, осеннее небо под ярким солнцем. Нет. Другие, ужасные, причиняющие боль. Я вижу улыбку, но другую, печальную, в ней надежда, но не та, в ней боль и отчаяние. Улыбка Итана… в тот самый момент, когда он выскользнул из тени колонны в подвале. А потом, лицо Дэрека, с застывшей на нём гримасой безнадёжности. И что лучше: надежда Итана или безнадёжность Дэрека? Да, ничего не лучше, всё ужасно. Вот только теперь, я могу быть спокойна, хотя бы за одного из них. И, снова, сжимается сердце. Я больше никогда его не увижу. Вспоминаю его прикосновения: тёплые и мягкие; его запах: шоколад и мята; его улыбку: надежда, забота, нежность и печаль. Больше этого не будет, только воспоминания и огромная дыра, где-то в глубине моей груди. Возможно, когда-нибудь, я забуду всё это, смогу жить дальше и не оборачиваться назад, не смотреть в прошлое (если обо мне вообще можно такое сказать). И снова, слёзы застилают глаза, как большое белое покрывало. А где-то там, во времени, Дэрек. Возможно, я изменила всё до неузнаваемости, и теперь он в полной безопасности, вместе со своей семьёй. Но я не успокоюсь, пока не проверю, пока не буду знать наверняка. Теперь, осталось только решить, как это сделать.

На какую-то долю секунды я задумалась: не должна ли исчезнуть боль, после того, как я всё изменила? Не должна ли я всё забыть? Возможно, я просто рассыпаюсь, растворяюсь как тогда, в одиннадцать лет? Тогда, почему не проходит боль, почему она меня преследует? Может быть, это моя кара, вечность мучатся от невыносимой агонии? В таком случае, это слишком несправедливо. Я, уже, достаточно натерпелась.

На все эти мысли, ушла одна секунда. Вот о чём я говорю.

Через мгновение я открыла глаза и замерла, пораженная и шокированная. Я не растворилась. Я, будто, отправилась в тур по незавершенным делам. Только что я исчезла из обители Сюзи, а через секунду я сижу на холодной земле и ловлю ртом ледяной воздух. Я не знаю, куда должна двигаться, поэтому путешествую невпопад. Как водитель автомобиля в сильный ливень или метель, еду, не разбирая дороги. Но, куда-куда, а в начальный пункт, я никак не ожидала попасть.

Яркое солнце, не свойственное в это время года, освещает,  выжженную ранее, траву. Земля действительно такая холодная, или это только плод моего воображения? Краем уха я могу уловить чуть слышное дуновение ветра и пение какой-то птицы. Если хорошо прислушаться, можно поймать звук проезжающего автомобиля по трассе, где-то за моей спиной. Но я не хочу прислушиваться. Не сейчас.

Даже, сквозь завесу слёз, для меня не составляет труда разглядеть родное лицо. Такое бледное и встревоженное. А ведь секунду назад, оно выражало совсем другие эмоции: страх, печаль и, похоже, отголоски боли. Но не теперь. Через мгновение, к тревоге присоединяется счастье и облегчение, но ненадолго. Неужели, я так плохо выгляжу, что даже мой брат не может спокойно на меня смотреть? А может это из-за слёз, застывших у меня на глазах? Да какая разница! Я сижу сейчас напротив Эрика. Я не видела его уже уйму времени, а меня заботит то, как я выгляжу? И всё же, я не могу поверить, что я здесь, что я снова вижу его, могу обнять его, сказать всё что хотела. Но в горле, словно, что-то застряло. Я как кот, догола слизавший с себя всю шерсть, и не может выдавить ни звука, из-за огромного рыжего комка в глотке. Так что, я просто смотрю на него, не долго, секунд пять или десять, но они кажутся мне часами. Он тоже смотрит, но не молчит, так глупо и нелепо как я. Только я не слышу, что он говорит. Я слышу ветер, птиц, даже звуки с трассы, но ни единого слова льющегося из губ брата. Просто смотрю на него и, похоже, глупо улыбаюсь. За последние несколько дней, я всё время старалась выдавить из себя, хотя бы, подобие искренней улыбки, но тщетно. А сейчас, она сама прилепилась на моё лицо. Странно как-то, я рада его видеть, я улыбаюсь, но другая часть меня, по-прежнему, ноет от боли. Неужели, я теперь на всю жизнь разделена напополам? Может быть, это к лучшему. Хотя бы половина меня сможет быть счастлива. А такое вообще бывает: половина счастья?

Эрик протянул ко мне руку, что-то спрашивая, я не слышала что, и не дала к себе прикоснуться. Я вскочила на колени и бросилась ему на шею, обнимая так крепко, будто другого шанса у меня не будет.

– Прости меня, Эрик… – Сквозь слёзы, лепетала я. – Я так скучала. Прости меня. Я так глупо поступила.

– Эм… – Он хотел что-то сказать, но я не давала ему такой возможности.

– Как же я рада тебя видеть. Мне так тебя не хватало…

Я крепко прижималась к нему, как в детстве. На несколько мгновений, я смогла почувствовать такой покой, какой не посещал меня уже очень давно.

Когда я была маленькой девочкой, я очень любила бегать. Ну, знаете, ветер в волосах, это странное чувство усталости, словно какая-то преграда, но стоит её преодолеть, и бежать становится совсем легко. Так вот, я бегала так, что дыхания не оставалось, а ноги отказывали двигаться дальше. Я падала, падала слишком часто. Коленки вечно сбиты, на руках царапины. Хотелось плакать, но я никогда этого не делала, потому, что Эрик всегда был рядом. Он обнимал меня, крепко-крепко, и утешал, обещал, что всё пройдёт, заживёт. И всё проходило. Но, как только раны затягивались, я снова бежала. Не потому, что  мне очень нравилось падать, я не мазохиста, просто, я любила, когда Эрик меня утешал.