***

Когда над пустошью зажглась звезда Нимрод,
Я безрассудно отворил окованную дверь 
И вороватой поступью вошел под темный свод,
Во храм, где в темноте времен спал древний зверь.
Нарушив сон его, я рисковал навлечь беду, 
Что жаждал он обрушить в тягостном томленьи,
Прервав своих мечтаний злобных череду,
На головы людских несчетных поколений.

И посох был при мне и ветхий фолиант,
И страшных слов запретный слог в уме,
Что заучить меня заставил старый некромант
Под страхом смерти и в гнетущей тишине.
Подвел меня к тропе, поросшей лозняком;
Она вела через болота, топи и трясины,
Ко храму Нимрода, где исполинские осины
Дремали в сумраке туманном и сыром.

Под страшный гром, сотрясший небосвод
Сквозь ветра вой и шум дождя, услышав голоса,
Вошел я, крадучись, под храма мрачный свод
В тот самый миг, когда они кружили в небесах.
Их были сонмы, множество великое – не счесть,
Лишь только я помыслил отступить от порученья,
Кричали, угрожая совершить чудовищную месть,
Терзать меня, предать немыслимым мученьям.

Во мрак сырых подвалов углубившись,
Когда под звон серебряных цепей,
Увидел я, как над колодцем круто взвившись,
Из бездны вынырнул огромный страшный зверь.
Чешуйчатый, крылатый и трехглавый,
Блеснули в адском зареве клыки;
Раскатом грома прорычал лукавый:
"Скорей, колдун, заклятье изреки!"

Дрожащею рукою посох поднял,
Не смея воспротивиться ему,
А демон, – злой, но немощный, голодный, 
Природа коего подвластна серебру,
Опять взревел, но тише чем вначале:
"Не медли, смертный, произнеси слова!"
Но повелевающие гласы замолчали,
И спало бремя, и запечатались уста.

Взъярившись и хвостом ударив, 
И крылья черные расправив,
Трехглавый взвыл в последний раз:
"Несчастный смертный, ты истратил час!"
По лестнице крутой взлетел я пулей
Внимая крикам кровожадных гулей,
Над храмом Нимрода круживших;
А также слышал голоса других, -
По слову некроманта вновь оживших.