В три месяца мир Леры перевернулся — буквально и фигурально. Она упала с высокой родительской кровати.
В семье никогда не говорили открыто, чья именно это была вина. Недоглядела ли уставшая мама, отвлекся ли отец, или кто-то из старших случайно подтолкнул её — история умалчивала. Но расплачиваться за чужую халатность пришлось трехмесячному ребенку. Диагноз прозвучал как приговор для маленьких ножек. Леру заковали в тяжелый, холодный медицинский гипс от пояса до самых пяток.
Пока другие дети учились переворачиваться, ползать, исследовать мир и делать первые шаги, Лера была заперта в собственной неподвижности. Два долгих года. Почти тысяча дней боли, зуда под медицинской коркой и невозможности побежать навстречу маме. Этот гипс стал её первой тюрьмой и сформировал странное, тяжелое ощущение: «Со мной что-то не так. Я неправильная. Я обуза». Семья транслировала это без слов — вздохами мамы при смене повязок, раздражением отца, которому приходилось тратиться на лечение.
В два года гипс наконец сняли. Лера заново училась ходить, несмело переставляя ножки по полу. Ей казалось, что теперь, когда всё позади, её наконец-то полюбят так же, как старших. Она еще не знала, какие испытания ждут её впереди.