Предательство, которого не было

Эта неделя стала для Скай самой тяжёлой и мучительной в её жизни. Мысли путались, не давая покоя ни днём, ни ночью. Скай постоянно возвращалась мыслями к тому моменту. К последнему взгляду Логана. К тому, как он стоял. Как смотрел на неё. Как ждал. И как она… отпустила его. Это воспоминание не отпускало. Оно жило в ней — острое, болезненное, будто рана, к которой невозможно не прикасаться снова и снова. И, в какой-то момент, потому что боялась. Боялась не крика. Не наказания. А этого странного, неестественного спокойствия, которое повисло в доме после той ночи. Потому что оно было хуже всего. Потому что вместо взрыва — была тишина. А тишина у её отца никогда не значила ничего хорошего. Как будто что-то уже началось — просто она ещё не знала, что именно. Это было похоже на затишье перед бурей, и именно оно заставляло её сердце сжиматься от тревоги. С тех пор она не покидала своей комнаты. Мир за дверью будто перестал существовать. В доме царила тишина — густая, давящая, почти невыносимая. И эта тишина пугала её больше любых криков.

И чем больше она думала, тем сильнее в груди сжималось что-то тяжёлое.

«Когда Логан ушёл, в комнате повисло напряжённое молчание. Скай стояла на том же месте. Не двигаясь. Не дыша. Будто если она пошевелится — всё окончательно разрушится. Отец не кричал. Не повышал голос. Не устраивал сцен. И именно это пугало сильнее всего. Он медленно подошёл ближе. Остановился напротив неё. Слишком близко.

— Ты у меня очень наивная и глупая девочка, Скайлер, — произнёс он тихо, почти спокойно.

От этого спокойствия по коже пробежал холод.

— Он не… — начала она, но голос подвёл.

— Риверс просто воспользовался этим. Ты правда поверила в его любовь? — он усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. — На самом деле он преследует свои цели. И скоро ты сама увидишь, насколько сильно ошибалась.

— Нет… — голос Скай дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Логан меня любит. Я это знаю.

Отец громко рассмеялся. Его смех прозвучал резко, почти жестоко. И этот смех был хуже любого крика. Потому что в нём не было ни капли сомнения. Только уверенность в собственной правоте. В следующее мгновение раздался короткий щелчок — и её голова дёрнулась в сторону от удара. Щёку обожгло болью. Скай даже не сразу поняла, что произошло. Только резкая боль, вспыхнувшая в щеке, заставила её пошатнуться. Она замерла. В голове стало пусто. Совсем. Отец никогда раньше не поднимал на неё руку. Никогда. И именно это разрушило что-то внутри окончательно. Ричард схватил её за подбородок и резко поднял лицо вверх, заставляя смотреть прямо ему в глаза.

— Посмотри на меня, — тихо произнёс он.

И Скай посмотрела. И впервые в жизни не увидела в его взгляде ничего, что напоминало бы отца. Только холод. И раздражение.

— Очнись, — холодно произнёс он. — Ты даже не представляешь, во что влезла.

— Ричард, прекрати! — мать бросилась к ним, но он резко остановил её.

— В спальню, Эвелин. Сейчас же.

В его голосе не было ни капли сомнения. Только приказ. Мать замерла на секунду, а затем, опустив взгляд, медленно вышла из комнаты. Охрана последовала за ней. Дверь закрылась. И они остались вдвоём. Отец и дочь. Но это больше не было похоже на семью. Он отпустил её, и Скай чуть отступила назад, будто только сейчас смогла снова дышать. 

— Ты разочаровала меня, Скайлер, — сказал он уже тише, но от этого его слова звучали ещё страшнее.

Каждое слово — как приговор.

— Риверсы — наши враги. Запомни это раз и навсегда. И никак иначе. Этот мальчишка просто втерся к тебе в доверие, чтобы получить своё. А ты… — он усмехнулся, — Повелась. На что? На красивое лицо?

Скай сжала руки.

— Это неправда…

Но голос звучал слишком тихо. Слишком неуверенно. Мысли путались. В голове звучало только одно: «он ударил её.» Впервые.

Он сделал шаг назад, глядя на неё так, будто пытался убедиться, что она наконец понимает.

— Я позвоню в университет и скажу, что ты заболела, — бросил он, направляясь к выходу. — А пока решу, что с тобой делать дальше.

Дверь закрылась. Скай осталась одна. Она медленно опустилась на кровать, словно силы внезапно покинули её. Внутри было пусто. Ни слёз, ни мыслей — только глухая растерянность. И впервые за всё это время она не знала, что делать. Не знала, во что верить. И как жить дальше между двумя мирами, которые начали рушиться одновременно.

Пятница наступила слишком тихо. Не как конец недели. Как её продолжение. Тягучее, однообразное, лишённое времени, в котором дни перестали отличаться друг от друга. Скай больше не считала, сколько прошло — четыре дня, пять, — всё слилось в одно состояние, в котором она просто существовала внутри собственного дома, будто в клетке, где стены были знакомыми, но больше не безопасными. Она всё ещё оставалась запертой в собственном доме, словно в клетке, из которой не было выхода. 

Отец не отпустил её даже в среду — в тот самый день, когда должна была состояться презентация проекта, над которым она работала так долго. 

«Вместо этого он лишь холодно бросил за завтраком:

— Тебе так сильно хочется учиться?… или всё-таки к этому Риверсу? — его взгляд стал колким. — Думаешь, я не знаю, что проект у вас был совместный?

Скай тогда лишь опустила глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и стыда. Она не решилась возразить.»

Даже смотреть в сторону окон боялась — знала, что за воротами, через дорогу, наверняка кто-то наблюдает. Охрана следила за каждым её шагом, за каждым вздохом, не оставляя ни малейшего шанса на свободу. 

«Лишь однажды за всю неделю отец позволил ей поговорить по телефону с Фабианом. И то — стоя рядом, под его тяжёлым, контролирующим взглядом.

Скай крепче сжала телефон в руках.

— Привет… — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.