Пара, которую никто не хотел.

Утро Логана Риверса началось не с кофе. И не с солнечных лучей, пробивающихся сквозь шторы. И даже не с того, что обычно делает утро… приятным. Нет. Его утро началось с визга сигнализации. Его любимой машины. Его ласточки. Логан сначала не понял, что происходит. Он просто открыл один глаз, потом второй — и мозг, ещё не успевший проснуться, лениво выдал единственную мысль: 

«Если это сон — пусть он закончится.» 

Но сон не заканчивался. Сигнализация орала так, будто машину пытались угнать… или убить. Логан резко сел на кровати, морщась. Голова отдавала тяжёлым эхом, будто внутри кто-то стучал молотком.

— Чёрт…

Он провёл ладонью по лицу, пытаясь собрать себя по кускам. Волосы торчали во все стороны, глаза резало от света, а во рту был тот самый привкус, который остаётся после ночи, когда ты слишком много смеялся, слишком громко слушал музыку и слишком мало думал о завтрашнем дне. Он приехал домой под утро. Клуб. Музыка. Свет. Девушки. Смех. И он точно помнил одно: вечер был хорошим. Но вот парковку он не помнил вообще.

Сигнализация снова завыла. Логан поднялся, босиком прошёл по комнате и вышел к балкону. Не заботясь ни о чём, распахнул дверь. Холодный воздух ударил в лицо. И там, внизу, на его подъездной дорожке, стояла она. Хантвелл. Та самая девчонка с идеальной осанкой, идеальной жизнью и идеальным выражением лица:

«я лучше тебя».

Только сейчас идеальности в ней было мало. Она злилась. Нет — она кипела.

И Логан почему-то понял это ещё до того, как она открыла рот. Ему было плевать, что он вышел в одних трусах. Плевать, что кто-то мог увидеть. Если люди не выдерживают зрелища — это их проблемы. Хантвелл всегда жила так, будто мир рухнет, если она хоть раз опоздает. Она махала руками, что-то кричала, и по тому, как она стояла, Логан даже без слов понял:

«его машина снова стоит там, где ей быть не надо.»

Он нажал кнопку на брелоке, отключая сигнализацию, и уже собирался вернуться в комнату, когда услышал:

— Кретин!

Логан хмыкнул. Да. Он был кретином. Но кретином, которому… приятно. Потому что Хантвеллы заслуживали, чтобы их хоть иногда выбивали из их стерильного, правильного мира. Они всегда были такими. Сколько он себя помнил — дом напротив выглядел так, будто там никто не живёт. Будто там не люди, а витрина: ровные газоны, идеальные шторы, одинаковые фонари у дорожки и камеры, которые следили за всем вокруг. Они жили “по правилам”. И они считали, что правила — это оружие.

Логан закрыл дверь балкона, упал обратно в кровать и уже почти снова провалился в сон… Как сигнализация завыла снова. Парень замер. А потом медленно сел, будто надеялся, что если он будет двигаться достаточно медленно, всё это исчезнет. Не исчезло.

— Да ты издеваешься…

Он встал, прошёл по комнате, злясь всё сильнее. Эта девчонка решила его выбесить. Причём всерьёз. И хуже всего было то, что у неё почти получилось. Сон исчез. Настроение тоже. Логан снова вышел к балкону — но Скай уже не было. Только его машина стояла на месте, а сигнализация орала, как сумасшедшая. Логан выключил её и несколько секунд смотрел на пустую улицу. А потом усмехнулся.

«Ладно, Хантвелл. Игра принята.»

Он вернулся в комнату, натянул джинсы, футболку и куртку. Волосы пригладил кое-как, не глядя. Умываться не стал — и так сойдёт. Делать ничего он не собирался. В универ он вообще не собирался. Но если уж утро началось с войны — почему бы не продолжить? По дороге он заехал в одно место. Единственное место, которое в этом городе действительно заслуживало уважения. Кофейня на углу, где делали лучший кофе на свете. И его любимый ореховый латте. Первые глотки были как лекарство. Голова всё ещё гудела, но настроение начало возвращаться. И вместе с ним вернулось чувство контроля.

«Никакие Хантвеллы не имеют права испортить ему день.»

Так всегда говорил отец. С детства. Сколько Логан себя помнил — отец повторял одно и то же, будто это была молитва:

Соседи напротив — враги. Хантвеллы — враги. И дружбы с ними не бывает. Логан не особо вникал, почему взрослые так ненавидят друг друга. Он просто видел, как отец сжимает челюсть, когда слышит фамилию “Хантвелл”. Как резко становится жёстче голос. Как в глазах появляется то самое выражение, которое бывает у людей, когда речь идёт не о конкуренции — а о личной войне. Логан рос на этом. На чужой ненависти, которая стала семейной традицией. Его отец никогда не рассказывал подробностей. 

«Но иногда, когда думал, что Логан не слышит, говорил когда-то матери:

— Они украли у меня всё.

— Они думают, что могут быть лучше.

— Они думают, что их “правильность” делает их честнее.

И мать всегда отвечала тихо:

— Гэвин, хватит.

Но отец не хватал. И Логан не спрашивал. Потому что, честно? Ему было проще жить, когда мир делился на две части.

Риверсы и Хантвеллы.»

И вот теперь он ехал в университет, зевая, попивая кофе и думая о том, что мог бы сейчас спокойно лежать в кровати… Если бы не эта дура Хантвелл. Из-за неё он приперся в универ раньше обычного. И в тот момент, когда он вошёл в коридор, он увидел её. Скай стояла рядом с подругой. Собранная. Сдержанная. Слишком правильная. Как будто утро не начиналось с визга сигнализации и ругани у её дома. Как будто она не кричала на него так, будто он совершил преступление. Она выглядела так, словно всё под контролем. 

И это снова его раздражило. Логан отпил кофе и медленно улыбнулся. Что-то внутри него — тёмное, вредное, абсолютно довольное — подняло голову. Дьявол, который обычно просыпался в нём только на вечеринках, вдруг ожил прямо сейчас. Он захотел разозлить её ещё сильнее. Просто потому что мог. Потому что это было слишком легко. Потому что её злость… почему-то доставляла удовольствие. Он никогда не обращал на неё внимания. Скай Хантвелл была для него просто соседкой напротив. Девочкой-отличницей. Правильной. Скучной. Той, кто всегда смотрит на него так, будто он — ошибка природы. Но сегодня… Сегодня она оказалась интереснее, чем он ожидал.