Эпизод 2

Мы учили испанские глаголы, представляя берег Средиземного моря. Эти уроки были нашим побегом из прифронтового Запорожья. Каждое слово было кирпичиком в фундамент нашего будущего. Я верил, что мы дойдем до цели, несмотря на войну и травмы. Я строил этот мост через всю Европу, не зная, что строю его в никуда. 'Yo te amo', 'Yo viajo' — эти фразы звучали как заклинания против реальности.

Резкая боль в плече заставила меня замедлиться. Организм выдал сбой. Я злился, но это был важный урок: нельзя всегда идти напролом. Жаль, что я не применил этот урок к своей душе. Я лечил плечо, снижал веса, учился терпению. В зале я был осторожен, но в любви продолжал переть на максимум, не замечая, что сустав отношений уже давно изношен и вотвот лопнет.

Серый перрон Запорожье-1. Она уезжала в Германию. Я провожал её, стараясь казаться сильным, хотя внутри всё выло от боли. Поезд тронулся, и я остался один в холодном тумане. Я верил её обещаниям, верил в Малагу и берег моря. Я вернулся в пустую квартиру, где еще витал её запах, и понял, что воздуха стало катастрофически мало.

Полетели бумажные письма. Конверты Deutsche Post в моем почтовом ящике. Она писала о любви, о том, как ей не хватает меня. Я читал эти строки и верил каждому слову. Я хранил эти письма как святыню. Какая злая ирония: я носил её подарки, чувствуя её незримое присутствие, пока она уже начинала забывать вкус моих поцелуев.

Я продолжал тренировать, занося программы 'Start Men' и 'Start Lady' в свою базу. Это была моя опора. Работа в зале спасала от дурных мыслей. Я видел, как люди меняются, как становятся сильнее, и это давало мне надежду, что и я смогу пройти через этот туман. Железо не врет. Гриф штанги не предаст. Моя дисциплина стала моим единственным домом в эти темные времена.

Каждое сообщение в мессенджере вызывало прилив адреналина. Я жил в ожидании звонка. Это было похоже на затяжную болезнь, которая высасывала из меня все соки. Я пытался отвлечься на модели машин, на испанские глаголы, но всё мысли возвращались к ней. Ирония в том, что я, тренер по силовой подготовке, не мог справиться с собственной слабостью перед этим ожиданием.

В разговорах снова начало всплывать имя соседа. Сначала вскользь, потом всё чаще. Я гнал от себя плохие мысли, называя это паранойей. Но старая травма ноября 2021-го начала ныть с новой силой. Я чувствовал, как в наши письма из Германии просачивается холод чужого присутствия. Воздух между нами стал каким-то разреженным, будто мы говорили через вату.

Приходили посылки. Одежда, сладости, алкоголь. Она писала, как ей плохо, как она ждет встречи. Я носил эти вещи, чувствуя себя обязанным. Какая злая ирония: меня покупали за тряпки, пока за тысячи километров она уже строила жизнь с другим. Я принимал эти дары как знаки верности, не замечая, что это были всего лишь индульгенции за предательство.

За неделю до того звонка я перестал спать. Интуиция — штука страшная. Я чувствовал, как нити, связывающие нас, натягиваются до предела. Её голос в трубке стал каким-то прозрачным, лишенным веса. Мы говорили о погоде, а я слышал за кадром чьето чужое дыхание. Отчаяние накатывало волнами, но я продолжал тренироваться, выжимая из себя остатки сил.

Двенадцать ночи. Сигнал видеозвонка резанул тишину. Я нажал 'ответить', ожидая увидеть её улыбку. Но экран показал мне правду, от которой нельзя отвернуться. Она была не одна. Сосед стоял рядом с ней, уверенный и наглый. Это был не сон. Это был

прямой эфир моего крушения. Я сидел в Запорожье, а она убивала меня из уютной Германии.

На моих глазах он наклонился и поцеловал её. Она ответила. Я видел это в мельчайших деталях. 'Я люблю тебя, и никто не запретит мне это делать', — сказала она ему, глядя в камеру. В этот момент мой Прованс сгорел дотла. Внутри меня что-то щелкнуло.

Боль исчезла, осталась только ледяная пустота и абсолютная ясность.

Ирония закончилась. Осталась только правда.

Я не стал кричать. Я просто сказал 'Спокойной ночи' и нажал кнопку отбоя. В ту же минуту я начал удалять. Фото, видео, переписку, наши планы на Малагу. Файл за файлом, воспоминание за воспоминанием. Это была хирургическая операция на собственной

душе. Я вырезал её из своей жизни без наркоза. К утру мой телефон был чист, как и моя совесть.