Глава 9. Уроки Велены

Снег ещё цеплялся за крыши, но вся деревня уже дымила: из труб тащился сизый столбами, из выгребных ям выползал тяжёлый смрад, даже изо ртов валил пар — густой, как у старого вола. Дым клубился по улицам, лип к лицам, к рукавам, затекал за шиворот. В нём всё слышалось глухо, будто кто-то накрыл деревню ватой, и слова стали вязкими, невнятными, а глаза щипало, как от слёз.

Кира шагала медленно, держа корзину у бедра. По сторонам не смотрела, но чувствовала — за ней следят. Не в упор, нет: краем глаза, украдкой, будто боялись встретиться взглядом, словно он мог передать что-то запретное. На повороте у колодца, прямо на обледенелом бревне, сидела Велена — закутанная, низкая, с руками, похожими на корни.

— А вот и она, — проговорила старая, не поднимая головы, будто говорила самой земле. — Носит воду, а не крестится.

Мимо проходила женщина с полными вёдрами. Она остановилась, переминалась с ноги на ногу, глядя на Киру и Велёну попеременно.

— А что ж креститься? — спросила нерешительно. — Вода ведь чистая…

— Чистая? — Велена резко подняла голову, её глаза блеснули, как лезвие. — Она ж воду мертвую делает! Кипятит, чтоб дух из реки ушёл. А потом лечит ею — пустой водой.

Женщина нахмурилась, сбилась с мысли.

— Да я ж сама видела, — неуверенно сказала она, — как у Гладышкина малого рана зажила. Она мазь дала — и всё, струп лёг.

— Лёг-то лёг, — оборвала Велена, в голосе зазвенела злость, — а дух где теперь? В ней, вот где! — Она ткнула костлявым пальцем в сторону Киры. — Забрала, чтоб потом отдать кому захочет!

Кира остановилась посреди улицы, чувствуя, как взгляд старой прожигает сквозь всю толщу дыма, снега, холода. В ушах стало пусто, как в яме: всё вокруг замедлилось, голоса стали глухими, а лица — закрытыми.

— Не надо так, — сказала Кира едва слышно, голос едва вырвался сквозь стылый дым. — Я же помогала… Люди живы остались.

— Кто просил тебя помогать? — сразу резко отозвалась Велена, глаза её блестели остро, как осколки. — Кто звал? Тебя кто крестил? Никто. Без имени, без рода пришла, а теперь — лечит. А кто людей без молитвы лечит, тот с тьмой водится.

— Я не с тьмой, — твёрдо сказала Кира, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я училась…

— Училась! — презрительно фыркнула старая, — где это, скажи, учат — душу через серебро пришивать?

— Это не душа… Это просто… металл чистый. Он убивает заразу, — выдохнула Кира, и в голосе появилась усталость.

— Вот! — Велена резко взмахнула рукой, обвела всех взглядом. — Слышали? Убивает! Прямо говорит! Металл у неё живое убивает!

У колодца зашептались, женщины переглядывались исподлобья, а двое прижали к себе вёдра, будто защищая.

— Да я не так… — попыталась объяснить Кира, но слова путались, будто мешала холодная вода в груди. — Это не живое, не люди… микробы…

— Микро… что? — переспросила одна, морщась, будто от слова скрипели зубы.

— Маленькие… то, что глазом не видно. Из-за них болезни…

— Мелкие бесы, — кивнула Велена с победной злостью. — Вот и говорю — с тьмой водится!

Кира шагнула ближе, слова всё ещё были в горле, будто их держала чужая рука.

— Послушайте… я не враг вам. Я лечу вас — бесплатно. Вы же видели… Я…

— Бесплатно, — перебила Велена, усмехнувшись, и уголки рта у неё ушли вниз, — за просто так? Только черти просто так делают. Люди — за труд.

— Я не чёрт, — глухо выговорила Кира, чувствуя, как лицо горит от злости и обиды.

— Не чёрт, говоришь? — перекликнулась Велена, — а откуда пришла? Ни с кем не родня, слов не знает, по ночам где шляется — никто не видел!

Кира сжала пальцы на ручке корзины так, что побелели костяшки. Дым стелился по земле, будто хотел закрыть её от этих глаз, от этих слов.

— Я только хожу в лес, — сказала Кира, не сводя глаз с Велены. — За травами.

— Ага, — отозвалась одна из женщин, косо глядя на неё, — и с кем там, в лесу, разговариваешь?

— Ни с кем, — коротко бросила Кира.

— С деревьями, может? С ветром? — фыркнула Велена, хрипло смеясь, будто всё это давно надоело.

— Замолчи, — выдохнула Кира, вдруг чувствуя, как руки трясутся.

— Что, страшно стало? — хмыкнула старая, не глядя ей в лицо. — А ты думала, людей пугаешь, а тебя не тронут?

Кира подошла ближе, встала напротив — почти вплотную, чтобы их разделяли только холод и дыхание.

— Велена, — глухо сказала она, — ты ведь тоже лечишь. Ты знаешь, каково это — когда человек умирает у тебя на руках.

— Знаю, — коротко кивнула та, и глаза её стали совсем чёрными. — И знаю: не всякого спасать можно. Есть смерть своя, а есть — от лукавого. Ты — от второго.

— Неправда, — выдохнула Кира.

— Правда, — вмешалась женщина с ведром, — ты ведь воду кипятишь. Я сама видела. Молишься хоть?

— Я… по-своему, — сказала Кира, опустив глаза.

— Вот, — подхватила Велена. — Без молитвы. А потом жалуются: молоко пропадает, куры дохнут. Всё она.

Кира сделала шаг назад, ощущая, как нарастают шёпоты вокруг.

— Да вы с ума сошли, — глухо сказала она. — Куры дохнут, потому что холод, потому что гниль, а не из-за меня!

— А ты откуда знаешь? — выкрикнула Велена, в голосе дрожала ярость. — Откуда? У нас тут не учили. Ты сама сказала — издалека. Может, оттуда, где мёртвые ходят!

— Я живая, — прошептала Кира, но голос дрогнул.

— Пока, — прошептала старая, и шёпот её прокатился по кругу, как тень. — Пока не вернут, откуда пришла.

Кира хотела что-то возразить, но тут за спиной хлопнула дверь, скрипнул снег, и в этот тяжёлый миг из избы вышел Радко. Он прислонился к косяку, в глазах — усталость, на лице — суровая тень.

— Что опять тут? — спросил Радко, голос у него был хриплый, будто за ночь успел состариться.

— Да твоя ведьма воду порчу наводит, — склонилась к нему Велена, кивая на Киру. — Ты гляди, Радко, скоро и дом твой сгорит, и вся скотина передохнет.