Глава 10. ОДИН

“..Тюрьмы и дворцы и землетрясенья

Грома весны над горами вдали,

Он, что жил, ныне мертв,

Мы, что жили, теперь умираем

Набравшись терпенья.

Нет здесь воды всюду камень,

Камень и нет воды и в песках дорога..”

Томас Стернс Элиот, “Что сказал гром” (Из поэмы “Бесплодная земля”)

Один

Лама поставил точку и ещё раз перечитал последнее предложение. Это было хорошо, но чего то не хватало. Было бы совсем замечательно, подумал он, если бы сверху пробивался свет, таким, как бы, лучом, под который Аврора подставит своё лицо. Но никакого света там не было и быть не могло, а учитывая высоту.. Тогда надо добавить что «там было темно-о».. Вот! Другое дело.. Аврора Таинственная.. Аврорушка.. Где ты сейчас? За стеной послышался скрип кровати. Должно быть Сенька проснулся, а Вова опять внизу, слушает бесконечные истории, которые я тоже когда-нибудь обязательно запишу, подумал Лама, отложил ручку, размял пальцами уставшие глаза.. 

Он отлично помнил этот день. Правда никаких колоколов тогда не было, а была усталость и пустой желудок, в который за последние сутки кроме воды, набранной из какой-то подозрительной лужи, ничего не падало. Всадники Апокалипсиса давным давно ходили по этой выжженной земле, отбивая копытами свой хаотичный такт. Сенька держался молодцом, а вот ему было тяжело. Безобразно болели ноги, но он всё равно шёл, сцепив зубы. Шёл на злости, на упрямстве, на желании жить. Их третий спутник - молодой парнишка по имени Вова, шагал впереди немного прихрамывая. Они познакомились две недели назад, и все эти две недели шли по изломанной, избитой земле, которая когда-то называлась Страной. Иногда ехали, иногда - спали, и всё время дико недоедали. Парнишка обещал что они вот-вот придут, а там должен быть Хороший Человек, друг его родителей. Где его родители он не знал. Это не удивляло - сейчас многие не знали где их родные. Земля, когда-то плодородная, полная лесами, либо была мертва, либо вымирала. Пустые деревни, пустые города, заходить в которые не следовало ни в коем случае. Впрочем, попадались и живые. Например - Екатеринбург. Они с Сенькой обошли его краями, наслушавшись историй о царящих там порядках. Военный коммунизм, ничего хорошего. Для них там была одна участь - участь раба. Через четыре дня прошли Нижний Тагил, и тоже - обходили лесами, прятались, чуть не попались патрулю, но спасла ночь, плотно сжатые губы и кусок стены от какого то давно разбитого и сгнившего дома за которым, замерев от страха, сидели два тощих оборванца. Тепловизор патрульных через стену не брал. А потом они встретили Вову. Как тот выбрался из Тагила было совершенно непонятно, так как рассказывать он не хотел а ответил просто - «Друзья помогли». Ну и ладно. Друзья так друзья. У Вовы был пистолет и охотничья винтовка с прицелом. У них с Сенькой - калашников, один на двоих, и три рожка патронов. А ещё бинокль, два ножа, кастрюля и две пятилитровые канистры для воды. Калашников таскал Сенька и стрелять вызвался тоже он, так как Лама стрелять не умел. Теперь их было трое. Трое голодных странников, бредущих по пропитанной радиацией земле, где то на краю Мира. Все трое в потасканном, засаленном камуфляже, в сбитой, стоптанной обуви и с потёртыми рюкзаками. Лама уже привык к тому что ноги болели постоянно, даже во сне, но сегодня в нём, кажется, что-то сломалось так как подобной боли он не испытывал никогда. А ещё безбожно заели вши. Они были везде и ловить их не было никакого смысла, только силы тратить. Он смотрел на тускнеющий вечерний мир и чувствовал как тускнеет сам, угасает, кончается.

А потом они пришли. Это произошло неожиданно, само собой. Лама с трудом передвигал ноги и думал о том что он, Лама, наверное скоро умрет. Должно быть завтра. Или послезавтра. А может и сегодня. Но тут подул тёплый ветер, и Вова, вдруг, ни с того ни с сего, негромко сказал:

- Пришли.

Лама тогда заплакал, и выплакал единственную оставшуюся в его сердце слезу. Потом оглянулся - вокруг была тайга, старые, ржавые остовы легковушек с истлевшими скелетами внутри, разбитый Икарус без окон, и растресканный асфальт, разделявшийся надвое. Больше ничего. Он не понимал..

- Нам туда, - опять процедил Вова, вскинув руку направо.

Сенька молчал. Лама остановился, аккуратно снял слезу дрожащим пальцем и нежно положил её на язык. Какая солёная.. Он растёр её по нёбу, стремясь ощутить, удержать этот прекрасный вкус. Он опёрся на палку, которую не выпускал из рук и глубоко, тяжело вздохнул. Вкус растекался и таял во рту. Ему захотелось упасть прямо тут, на этот старый асфальт и больше никуда никогда не идти. Он скривился, облизал пересохшие губы и медленно побрёл дальше, догоняя ребят. 

Город начался быстро. Сперва какие то склады, выгоревшие и пустые, потом - трёхэтажные дома, на первый взгляд абсолютно мёртвые, потом зачем то самолёт, серый и ободранный, прямо посреди заросшего донельзя парка, а дальше и многоэтажки. Они свернули и шли по самому краю города, чтобы при первой же опасности сбежать в лес. Смеркалось. 

- Нам бы ночлег найти, до темноты, - негромко сказал Лама.

- Потерпи, скоро придём, - ответил Вова не сбавляя шагу.

Сенька всё молчал. Через час ходьбы по пустынным улицам, когда уже стемнело и тайга вокруг запела свою ночную песню, они вышли к частному сектору. Свернув с асфальта на просёлок, они сделали пару шагов и не доходя до первого, углового дома за высоким забором, остановились. Вова глубоко вздохнул и заорал:

- ГУДВИ-И-ИН! ГУДВИ-И-ИН! 

Нет ответа.

- Может подойти надо? Может не слышит?

- Если жить надоело, подойди, - ответил Вова и снова заорал, - ГУДВИ-И-ИН! 

Послышался звук открываемой двери и скрипучий голос крикнул: