Слёзы под палящем солнцем

Этот кусок текста гораздо больше предыдущих, поэтому в нем было больше скрытых технических символов, которые могли "вешать" приложение. Я полностью очистил его, сохранив каждое твое слово, знак препинания и авторский ритм.

Начинается физкультура. В сам зал я не выхожу уже полгода, хотя учитель физкультуры вечно угрожает мне неаттестацией. Во-первых: я на каблуках. Во-вторых: мне вечно мяч там в лицо прилетает! Нет уж, спасибо. Роюсь в сумке и ищу наушники. Нет... только не это, я оставила их дома, похоже... Настроение сразу скатывается до нуля. Весь урок ничего не происходит. Скучно... Читаю фанфик, сюжет которого знаю наперёд, и жду звонка.
Второй урок. Не помню, как дошла до кабинета и как заняла вторую парту. Сейчас у нас... точно, основы семьи. Бесполезный предмет, как по мне. Лучше бы рассказали о том, что когда занимаешься сексом, нужно использовать презервативы. И опять о парнях, мужчинах... Я вспоминаю парней тут... фу, какая мерзость. Пока девушки выглядят как модели высшего мира, парни напоминают уродливых существ, которых не раз кидали в стену в детстве. Ведут себя отвратительно, пошло, грязно, как стадо обезьян.
На контрасте мне приходит в голову воспоминание об одном человеке... вернее, воспоминание об одной девушке. Стараюсь не думать, не вспоминать, иначе снова разрыдаюсь. Вздрагиваю, вспоминаю, как после одной такой мысли я прямо в розовом, бантах и каблуках шла рыдающая домой, напугав учительницу. Но не важно. Я отмахиваюсь от этого и продолжаю читать фанфик. Он о ненависти и любви, прокуренных балконах панелек, о злых людях разных сортов, о нездоровой любви и постпанке. Не люблю картинку идеального дома, семьи и любви в кабинетах психолога. Лучше пусть болит, но вызывает шквал эмоций, чтобы выливать ненависть, боль и любовь в стихи и уставшие голосовые в три ночи.
Урок заканчивается. Сейчас будет литература, и опять в этом тесном и очень холодном кабинете... Заранее надеваю шубу и иду по коридору. Смотрю в зеркало ненароком и чувствую тошноту. Тональный крем, оставленный дома, сполз с лица, и теперь вкрапления красных прыщей заметны, ужасно... Лицо уставшее и отёкшее, так всегда бывает перед месячными. Захожу в кабинет и сажусь за привычную последнюю парту у окна. Вика идёт куда-то в другое место, весь урок я ни о ней, ни о Диме, которого сегодня нет, не вспоминаю. Учительница литературы обожает лить воду в свои слова, можно не слушать вообще... В классе гробовая тишина. Думаю, расскажу о моих одноклассниках подробнее.
Класс у меня тихий. Всего шестнадцать человек, несколько из них — за границей, обычно в школу приходят девять или семь человек. Чаще всего на шесть девушек приходится два парня, поэтому у нашего класса репутация самого тихого и спокойного в школе. Но по этой же причине успеваемость и амбициозность учеников на нуле. Тишина всегда, даже когда нужны ответы. Из-за хорошей репутации в наш класс из параллелей перевелись в этом году шесть человек — на замену ушедшим после девятого класса. И две девушки тут же начали называть меня странной из-за чёрных кружевных перчаток. Узнав об их сплетнях от знакомых (в частности, от сестры Е, которая шла прямо за ними и всё слышала), я очень расстроилась. Сейчас для меня слово «странная» не имеет особого веса, но всего каких-то шесть месяцев назад любой взгляд или чужое слово вызывали во мне дикий ужас и не меньшую боль. Я помню, как почти каждую ночь рыдала на кухне, разговаривая с мамой, и спрашивала с криком: за что так со мной, что я сделала не так?..
Тем не менее я собралась и сделала следующее. Я отправила онлайн одной из них, которая непосредственно рассказывала обо мне всякие мерзости, записку с милым приветствием. Она меня заблокировала. Но ничего, я не расстроилась. У меня был номер второй девушки, и я, ехидно улыбаясь, написала ей. Важное уточнение: они, как и я, были из другой протестантской церкви, поэтому я написала следующее:
«Приветик. Я знаю, что вы сплетничаете обо мне с ****. Если это не закончится, то я пойду к служителю вашей церкви, и, поверьте, я заплачу прямо перед ним — у вас будут серьёзные проблемы. Если не передо мной, то перед Богом вам должно быть стыдно».
Она ещё пыталась что-то отрицать, но я назвала то, что они конкретно про меня говорили, и они извинились. Больше у меня конфликтов с ними не было. На следующий день я специально очень хорошо выглядела — у меня всегда так: когда я с кем-то ссорюсь, я должна выглядеть безупречно. Не помню как, но мы даже начали немного общаться в рамках класса. О, пока я писала, не заметила, как прозвенел звонок. Кажется, сейчас будет большая перемена и физика.
Урок, соединённый с другим классом. Я судорожно поправляю волосы и подкрашиваю губы. Мне холодно, и немного постукивают зубы, но я не надеваю куртку, чтобы не выглядеть хуже. Улыбаюсь и смотрю на соседку по парте — всё специально, чтобы показаться радостной и беззаботной. Урок идёт, но я не обращаю внимания. Только смотрю: не смотрит ли кто? Ожидаю и негласно прошу. Не важно, парень или девушка, лишь бы смотрели и тянулись... Сумка на столе, ноги красивой волной повёрнуты набок, волосы аккуратно уложены. Быть идеальной... Отвожу взгляд от телефона и чувствую на себе блики чужих смотрящих глаз. Ликование. И гордость за себя, за своё лицо, в которое я вложила слёзы и бессонные ночи. На секунду улыбаюсь и снова приковываю взгляд к заметкам, куда записываю свои мысли. Я хочу, чтобы в меня влюблялись. И однажды мне действительно так «повезло». Мне признался в чувствах одноклассник, а мне захотелось содрать с себя кожу и обварить оставшееся мясо до того, чтобы оно отвалилось от костей. Мерзко. Я с тошнотой шла в школу на следующий день и почти блевала, чувствуя на себе взгляд. Не знаю, почему так случилось... Нам только что дали общее задание с двумя парнями впереди, один из которых на меня смотрел. Задание на четверых: чтение текста про аналитику. Я даже не читаю заранее — знаю, что прочитаю идеально, твёрдым и красивым голосом.
Мне всё холоднее. Руки синеют, а ноги дрожат. Мне плохо, тело покрывается как плёнкой — холодным липким потом. Я уже ни на кого не смотрю, только стараюсь держать спину ровно. Кладу в рот кислую круглую конфетку и перекатываю её на языке. Единственное, что отвлекает.
Следующий урок — химия. Я не чувствую кончиков пальцев, но пока не дохожу до кабинета, к куртке даже не прикасаюсь. Не знаю почему, если меня почти тошнит от холода.
Я не знаю, сколько времени, я не могу это увидеть, мои глаза замусолены солёными слезами, меня трясёт. Я снова и снова заталкиваю вглубь себя прерывистые животные крики. На этой постели, среди глубокой весенней ночи, я вспоминаю девушку, рождённую такой же цветущей весной. Запихиваю прямо в рот кусок одеяла и истошно воплю, вдавливая в себя ткань. Рядом спит сестра, а меня колотит, а воспоминания накидывают на шею камень, и я опускаюсь на дно. Я больше всего на свете хочу произнести её имя, но только открываю рот, как умирающая рыба хватает последний воздух. Её нет со мной седьмой месяц, а я всё так же не можем слушать музыку в одиночестве — сразу реву. Новые впечатления, новые друзья, новые мысли и только старая, ноющая боль.
Где ты, милая Сонечка, как тебе спится? Я рыдаю, вспоминая, как тяжело ей было засыпать, как она любила меня и как ненавидела себя. Мне кажется, что вот-вот она зайдёт в сеть и мы вновь будем часами напролёт говорить, как делали это три года подряд. Но я одна, и я не вижу, что пишу, потому что снова вспоминаю её последние слова о том, что она любит меня — 14 октября, в 05:38 утра. А я, дура, даже не догадывалась, что больше не смогу с ней поговорить. Я опять плачу, я не могу так больше.
Всё, что я делаю, — это пытаюсь заполнить пустоту, которая клеймом была выжжена после её пропажи. Нас разлучила эта ебаная война. Я помню, как думала, что она умерла, как на этой же кровати рыдала, и только Элечка, моя самая близкая подруга, была рядом со мной и не дала мне сойти с ума в десятки подобных ночей. Сонечка, почему ты себя так не любила, если лучше тебя я так никого и не встретила?..
Я помню, как на Новый год отчаянно хотела загадать твоё возвращение и в итоге рыдала прямо в 00:00 над грудой посуды, а позже — смотря на звёзды. Я помню, как в марте готовила тебе подарок, и за несколько часов до твоего дня рождения твой аккаунт был удалён. Я помню, как прямо на уроке истории я, ещё не до конца отойдя от шока, рыдала, потом рыдала в туалете, потом рыдала по дороге, спотыкаясь на каблуках под ярким, тёплым солнцем. С тех пор я стараюсь не слушать музыку, которой мы обменивались три года каждый вечер. У меня слышны выстрелы и взрывы, летают над домами дроны... Как ты там, Сонечка?
Конец второй главы.