Бесіди з Аристотелем та Демокритом про зміни та атоми

Беседы с Аристотелем и Демокритом

Пару дней назад, я вручил эпистолу, полученную от Демокрита, одному из секретарей по имени Никомах в приемной Академа. То было место, где иногда встречали гостей или же секретари проводили собеседования с потенциальными учениками. Когда Никомах подтвердил, что Аристотель эпистолу получил, я стал ждать. Еще через пару дней, я решил встретиться лично и все обговорить.

Мне сказали, что учитель встает еще до рассвета и прогуливается аллеями парка. Однако в это время его лучше не отвлекать – он сердится, когда прерывают его размышления. Лучше всего встретиться с ним после завтрака. Обычно он появляется в трапезной, когда солнце только взошло. Впрочем, полноценным завтраком это сложно назвать. Обычно съедает одно яблоко или грушу, кусочек козьего сыра и небольшой кубок вина пополам с водой.

В общем, я все понял и подумал, что так и сделаю. В трапезной можно будет и самому подкрепиться, и после, когда учитель закончит свой скромный завтрак, то и попросить об аудиенции.

Все получилось гладко, и Аристотель пригласил меня прогуляться. С ним было удивительно спокойно и при этом от него исходила какая-то невероятная мощь, словно бы я прогуливался рядом с самим Гераклом.

— Учитель, скажите… почему в ваших трудах вы упоминаете, что в мире всего четыре стихии? Почему именно огонь, воздух, вода и земля?

Аристотель слегка улыбнулся, будто этот вопрос ему уже задавали тысячи раз:

— Потому что я предлагаю искать не число вещей, а принципы их изменения.

Он поднял с земли сухой лист.

— Скажи, что это?

— Лист, - ответил я и добавил, - каштана…

— Так и есть. А если его сжечь?

— Он станет пеплом… и дымом, - я не понимал, куда он клонит.

— Прекрасно. Значит, одно и то же каким-то образом становится разным. Вопрос не в том, что есть, а в том, во что оно может превратиться. Ты согласен, что это куда важнее констатации того, что является чем?

Он замолчал, словно бы ожидая моего ответа. Но я промолчал, и потому он продолжил:

— Я различаю четыре качества: тёплое, холодное, сухое и влажное. Всё, что существует в подлунном мире, — это, в сущности, сочетания этих качеств.

Он стал чертить палкой в песке:

— Это – Огонь, он нарисовал треугольник вершиной вверх, — он тёплый и сухой.

— Это – Воздух, и он снова нарисовал подобный треугольник, но перечеркнутый посредине. — Эта стихия рождается из тепла и влаги.

- А вот вода, - он нарисовал треугольник острием вниз, — она холодная и влажная.

- И, наконец – Земля, - он нарисовал перечёркнутый треугольник, - Как ты уже догадался – она холодная и сухая. Как видишь, это не просто элементы. Это узлы возможных превращений.

— Но почему именно четыре? Почему не больше? – настаивал я.

Он внимательно посмотрел на меня:

— Потому что противоположности образуют некий предел. Есть тепло и холод — это одно измерение. Есть сухость и влажность — другое. Больше фундаментальных качеств не нужно, чтобы описать изменения тел.

— Значит, стихии — это… комбинации противоположностей? – попытался уточнить я.

— Именно. Это не кирпичи мира, как многие думают, а состояния материи.

Это был любопытный поворот, и я задумался.

— Но ведь современная наука говорит о множестве элементов… Да и вообще, мир так многообразен, неужто все можно втиснуть в схему из четырех стихий?

Аристотель спокойно кивнул:

— Ты говоришь о том, что есть вокруг нас прямо сейчас. Я же спрашиваю: как все это появляется и чем становится?

Он слегка наклонился вперёд и почти безразлично сказал:

— Если ты хочешь считать, ты найдёшь бесконечно много различий. Если хочешь понять — ищи простые принципы и аналогии.

— Тогда, насколько я понял, стихия— это не “вещество”, а… процесс?

Глаза Аристотеля немного оживились:

— Уже ближе. Вот, например – Огонь. Это стремление вверх, к изменению, к лёгкости. Земля — стремление вниз, к покою и охранению нажитого.

— Да, я понял… Стихии – это некие движения?

— Именно. Всё имеет своё естественное место. Земля падает, огонь поднимается. Это не случайность — это природа.

Я задумался, а затем спросил:

— А если представить иную картину мира? Скажем – ввести больше измерений, больше качеств…

Аристотель положил мне руку на плечо и мягко ответил:

— Тогда ты создашь другую философию. Но вот, что я думаю: не важно, сколько элементов ты назовёшь. Важно — объясняют ли они изменение и переходы материи из одного состояния в другое.

Мы пришли к зданию, где он вел беседы с учениками.

— Мир не обязан быть сложным, чтобы быть при этом столь глубоким, как мы его видим. - - продолжил он своё объяснение, - Иногда даже четыре — это уже слишком много. Понимаешь?

Он словно бы что-то вспомнил, и тотчас добавил:

- Я сейчас должен идти, но завтра к нам в гости приедет некий Демокрит. Если хочешь, присоединяйся к нам утром. Есть несколько вопросов, которые стоит обсудить, и мы, скорее всего, продолжим начатую сегодня тему. С тем он повернулся и зашагал к зданию.

***

На моих часах не прошло и двух часов, когда я покинул Академ, вернулся в Абдеру, нашел там Демокрита и затем мы снова вернулись в Академ.

- В конце парка есть беседка. – объяснил я, - обычно там он встречается с гостями. Если его еще не будет, обожди. Обычно он бывает очень точен. Я скоро приду. Только вот машину замаскирую.

Демокрит кивнул и медленно двинулся к парку. Было очевидно, что он чувствовал себя не в своей тарелке.

Закончив заправлять маскировочную сеть, я направился к беседке. Она располагалась в самом дальнем углу, и оттуда открывался красивейший вид на море. Аристотель и Демокрит уже сидели там и оживленно беседовали. Я подошел и поздоровался.

- А! Садись! - сказал Аристотель, указывая на скамейку между ним и Демокритом. – А мы тут обсуждаем, из чего состоит наш мир.